Книга Злая. Сказка о ведьме Запада, страница 114 – Грегори Магуайр

— Нет, – ответила Эльфаба. – То есть нам не дано истолковывать то, что мы слышим. Сплетни ненадёжны. Но…

— Сплетни поучительны, – возразил Волшебник. – Они показывают, куда дует ветер.

В этот миг порыв ветра с силой налетел на девушек, и Эльфаба резко отшатнулась, чтобы её не забрызгало дождевой водой.

— Вперёд, девушки, сплетничайте.

— Нет, – твёрдо сказала Эльфаба. – Мы здесь по более важному делу.

— Эльфи! – шикнула Глинда. – Ты хочешь, чтобы нас бросили в тюрьму?

— Кто ты такая, чтобы решать, что важное дело, а что нет? – взревел Волшебник.

— Я держу ухо востро, – парировала Эльфаба. – Вы же не звали нас сюда за сплетнями; мы пришли по собственной воле.

— Откуда ты знаешь, что это не я вас сюда позвал?

Они действительно не могли утверждать этого наверняка, особенно после того чаепития у мадам Моррибль.

— Уймись, Эльфи, – зашептала Глинда, – ты его злишь.

— И что с того? – бросила Эльфаба. – Я тоже злюсь.

Она вновь заговорила:

— Я принесла вести об убийстве великого учёного и мыслителя, Ваше Высочество. О его важнейших научных открытиях, которые намеренно пытаются утаить. Я заинтересована в справедливости и знаю, что вы тоже, – ведь поразительные открытия доктора Дилламонда помогут вам пересмотреть последние решения о правах Животных…

— Доктор Дилламонд? – повторил Волшебник. – И всё это только из-за него?

— Речь идёт о целом народе Животных, которых систематически лишают их…

— Мне известно, кто такой доктор Дилламонд и над чем он работал, – фыркнули светящиеся кости Волшебника. – Вторичная, бездоказательная, лживая чушь. Чего ещё ожидать от учёного-Животного? Нагородить такое на основании шаткого политического мотива. Шарлатанство, шутовство и пустая болтовня. Вздор, демагогия и софистика. Неужели тебя подкупил его пыл? Его Животная страсть? – Скелет изобразил нечто похожее на танцевальное па или, возможно, содрогнулся от отвращения. – Мне известны его идеи и его исследования. А то, что ты называешь его убийством, мне неведомо и, что важнее, абсолютно безразлично.

— Я не раба эмоций, – строго сказала Эльфаба. Она вынула из рукава бумаги, которые, по-видимому, прежде были скручены вокруг её руки. – Это не пропаганда, Ваше Высочество. Это его труд, «Теория склонности к сознанию», как её называл сам доктор Дилламонд. И вас поразят его открытия! Ни один здравомыслящий правитель не может позволить себе их игнорировать…

— То, что ты считаешь меня здравомыслящим, трогательно, – усмехнулся Волшебник. – Оставь бумаги там, где стоишь. Или желаешь подойти ближе, крошечка моя?

Сверкающая молниями марионетка ухмыльнулась и протянула к ней руки.

Эльфаба бросила бумаги.

— Да, мой государь, – сказала она пронзительно, с нарочитой помпезностью, – я продолжу считать вас здравомыслящим, ибо в противном случае мне пришлось бы примкнуть к армии ваших противников.

— Ох, Эльфи, – тихонько простонала Глинда и повысила голос. – Она говорит не за нас обеих, Ваше Высочество. Я здесь сама по себе.

— Прошу вас, – сказала Эльфаба одновременно твёрдо и мягко, с гордостью и мольбой. Глинда вдруг осознала, что никогда раньше не видела, чтобы та действительно чего-то сильно хотела. – Прошу вас, сэр. Страдания Животных невыносимы. Дело не только в убийстве доктора Дилламонда. Животных насильно выдворяют, превращают в скот, хотя они рождены быть свободными. Вам нужно выйти из Дворца и увидеть всю эту скорбь. Уже ходят слухи… Уже опасаются, что следующим шагом станут массовые убийства и каннибализм. Это не юношеский пыл, не необузданные эмоции. Пожалуйста, сэр, послушайте. То, что происходит, – безнравственно…