Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 81 – Дэниел Абрахам

Бессемянный принял позу приветствия, строгую и безупречную, и прошел по тропинке к нему. Маати захлопнул книгу.

— Грызешь гранит, – произнес Бессемянный. – Увлекательно, правда? Хотя и бесполезно.

— Отчего же бесполезно?

— Исправленная версия почти неотличима от предыдущей. Меня нельзя воплотить одинаково дважды, и ты это знаешь. Поэтому вносить поправки в готовую работу так же нелепо, как просить прощения у того, кого убил. Ты не против, если я присоединюсь?

Андат растянулся на траве и устремил черные глаза к югу, к дворцам и незримому городу за ними. Совершенные пальцы выдергивали травинку за травинкой.

— Зато другие не повторят его ошибок, – сказал Маати.

— Если бы книга показывала другим их собственные ошибки, толку было бы больше, – возразил андат. – Некоторые ошибки замечаешь только задним числом.

Маати принял позу, которую можно было трактовать как знак согласия или простую вежливость. Бессемянный улыбнулся и бросил травинку в пруд.

— А где Хешай-кво?

— Кто знает? В Веселом квартале, скорее всего. Или в какой-нибудь чайной возле порта. Он не из тех, кто радуется завтрашнему дню. А что же ты, мальчик мой? Из тебя вышел лучший ученик, чем я предполагал. Ты уже отведал городской жизни, научился гулять с людьми ниже себя рангом и пропускать важные встречи. Хешаю понадобились годы, чтобы понять прелесть всего этого.

— А тебе завидно? – спросил Маати.

Бессемянный рассмеялся и взглянул прямо ему в глаза. Прекрасное лицо было печально.

— У меня сегодня был тяжелый день, – произнес он с горьким смешком. – Я нашел то, что давно потерял, а оно, оказывается, не стоило поисков. А ты? Готов к завтрашней церемонии?

Маати ответил утвердительной позой. Андат улыбнулся, но потом улыбка оплыла, как свеча, превратилась в нечто противоречивое и неясное. Цикады в ветвях разом смолкли, словно у них был один голос на всех, а через миг запели снова.

— Может… – начал андат и затих, изобразив просьбу потерпеть, пока он подбирает слова. – Маати-кя, если я что-то могу для тебя сделать… Оказать услугу, выполнить что-нибудь по твоему желанию… или воздержаться от действий, только скажи, и получишь. Для тебя – что угодно.

Маати взглянул в бледное лицо – оно светилось в сумерках, как фарфоровое.

— Почему? Почему ты мне это предлагаешь?

Бессемянный улыбнулся и подвинулся, прошелестев дорогой тканью по траве.

— Посмотреть, что ты выберешь, – ответил он.

— А если выбор будет тебе неприятен?

— Оно того стоит, – сказал Бессемянный. – Так я узнаю больше о твоей душе, а подобные сведения обходятся недешево. Выбирай, что бы ты хотел начать или прекратить.

Маати почувствовал, как краснеет, и наклонился к пруду. Он долго смотрел на гладь воды и на рыб, белесых и золотых. Потом заговорил глухо, вполголоса:

— Завтра, когда придет срок… когда Хешай-кво должен будет совершить скорбный торг, не борись с ним. Я наблюдал за вами в тот первый раз, на хлопковой церемонии, и потом тоже. Ты всегда заставляешь его с тобой бороться. Вынуждаешь себя одолевать. Не делай так завтра.

Андат кивнул с печальной улыбкой на прекрасных мягких губах.

— Славный ты мальчуган, не чета нам, – сказал он. – Я исполню твою просьбу.

Они молча сидели, пока солнце не зашло и не зажглись звезды – сначала поодиночке, потом горстками и наконец тысячами тысяч. Дворец засиял фонарями; Маати уловил обрывки далекой мелодии.