Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 69 – Дэниел Абрахам

— Молодого поэта тоже можно убрать, – заметил Марчат.

— Не надо, – повторил Бессемянный. – Нет. Грузчика можно убить, если будет нужда, но Маати трогать не смей.

— Почему?

— Он мне нравится, – ответил андат слегка удивленно, словно сам только что понял. – Он… он добрый малый. Единственный за многие годы, кто не увидел во мне полезное орудие или средоточие зла.

Вилсин моргнул. На миг ему показалось, что андатом овладело что-то вроде печали. Печали и, может быть, тоски. Долгими лунами, пока Марчат готовил гнусный план, он выстраивал себе образ зверя, с которым вступил в сговор, и это проявление чувств выпадало из общей картины. Через миг, впрочем, андат стал самим собой и усмехнулся.

— Вот ты, например, считаешь меня воплощенным Хаосом, – произнес Бессемянный, – который готов вырвать желанное дитя из материнской утробы лишь затем, чтоб Хешай помучился.

— Какая разница, что я думаю?

— Никакой. Но думаешь же. А раз так, вспомни заодно, что первыми ко мне пришли твои люди. Может, я все и замыслил, но с твоей подачи и на твои деньги.

— Не мои, а дядины, – огрызнулся Марчат. – Меня не спросили.

Лицо андата просияло жутким восторгом, совершенная улыбка стала шире.

— Марионетки. Мы сами и те, кто нами движет. Тебе бы впору жалеть меня, Вилсин-тя, – ведь я тоже стал таким не по своей воле. Разве нас можно призывать к ответу – что тебя, что меня?

На задворках сознания Марчата шевельнулась тягостная мысль: а если бы я тогда отказался? Он отмел ее.

— Между нами нет ничего общего, – ответил гальт. – Но теперь это не важно. В любом случае мы крепко повязаны. Что будем делать с Итани?

— Приставь к нему слежку, – сказал андат. – Он, может, и никто, но в нашей игре случайности не нужны. Узнай, что он задумал, а потом, если придется, мы его уберем.

— У нас был уговор… – начала Амат.

Ови Ниит с размаху отвесил ей пощечину. Амат медленно выпрямилась. Во рту стало солоно, щеку жгло в предвестье боли, а горячая струйка, стекая по подбородку, сообщила той доле ее разума, которая не успела съежиться от страха, что кольцо Ниита разбило губу.

— Уговор! – выплюнул он. – Здесь я заключаю уговоры! Захотел – дал слово, захотел – обратно взял. И никаких взаимностей.

Он прошагал в дальний конец комнаты. Закатное солнце давило лучами в закрытые ставни, очерчивая только края. Тем не менее света хватало, чтобы увидеть глаза Ови Ниита – выпученные до предела, мутные. Он шевелил губами, точно порывался что-то сказать.

— Ты тянешь время! – вдруг взревел он, грохнув ладонью по столу.

Амат сжала кулаки, сдерживаясь изо всех сил. Что она ни скажет сейчас, обратится против нее.

— Думаешь, у меня целее будешь? Думаешь, что выкрутишься, пока кто-то ворует мои деньги? Ты просчиталась!

С последним словом он яростно лягнул стену. В месте удара треснула штукатурка. Амат пригляделась – на стене осталась вмятина размером с яйцо, с тонкими трещинками-лучами – и поняла, что с Ниитом шутки плохи. Когда-нибудь он не сдержится и убьет ее. Не нарочно, так сгоряча.

Накатила тошнота. Странно, подумала Амат, что какой-то удар по стене так ее надломил, а издевательства над людьми не смогли.

— Я жду ответа к утру, слышишь?! – заорал он. – К утру! И если его не дашь, я отрежу твои пальцы и продам тебя Ошаю за пять полос золота. Ему, помнится, не было дела до твоего здоровья.