Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 65 – Дэниел Абрахам

Притворившись гонцом, он спросил у одного из слуг дорогу и вскоре миновал дворцы. Путь пролегал в темноте, тропа петляла между деревьями. Позади еще виднелись утхайемские чертоги, но уединенное жилище поэта находилось в стороне. Ота прошел по деревянному мосту через пруд, и перед ним открылся простой, со вкусом выстроенный дом. На верхнем этаже горел свет. Фасадная сторона нижнего была настежь открыта, словно сцена, посреди которой на стуле, обитом бархатом, сидел юноша. Маати Ваупатай.

— Ну и ну, – тихо произнес кто-то. – Не каждый день к нам заходят громилы из порта. Чая попить или по какому другому делу?

Андат Бессемянный сидел на траве. Ота немедленно изобразил позу извинения.

— Я пришел повидать Маати-тя, – произнес он с запинкой. – Мы с ним… э-э-э…

— Эй! Кто тут еще?! – выкрикнул другой голос. – Назовись!

Бессемянный покосился на дом. По ступенькам, грохоча, спускался тучный человек в буром одеянии поэта. За ним шел Маати.

— Я Итани из Дома Вилсинов, – ответил Ота. – Зашел проведать Маати-тя.

Поэт, приближаясь, сбавил шаг. На его лице выразилась смесь тревоги, неодобрения и какой-то странной радости.

— Ты явился… к нему? – переспросил Хешай, кивая за спину.

Ота ответил утвердительной позой.

— Мы с Итани познакомились на высочайшем слушании, – сказал Маати. – Он обещал показать мне набережную.

— Правда? – спросил Хешай-кво, и его неудовольствие как будто уступило радости. – Что ж… Как, говоришь, тебя? Итани? Ты хоть понимаешь, с кем идешь гулять? Он ведь у нас птица важная, даром что молодой. Так что побереги его.

— Конечно, Хешай-тя, – ответил Ота. – Поберегу.

Поэт смягчился, полез в рукав платья, пошарил там и протянул что-то Оте. Тот в нерешительности шагнул вперед и подставил ладонь.

— Я тоже когда-то был молодым, – произнес Хешай-кво и подмигнул. – Так что очень уж с ним не цацкайся. Немного приключений ему не помешает!

Ота почувствовал, как в руку легли увесистые полоски, и согнулся в благодарном поклоне.

— Кто бы мог подумать, – задумчиво вымолвил Бессемянный. – Наш чудо-ученик начал интересоваться жизнью.

— Прошу, Итани-тя. – Маати подошел и взял Оту за рукав. – Ты и так слишком любезен. Нам пора. Твои друзья заждались.

— Да-да, – ответил Ота. – Идем.

Он принял позу прощания, на которую тут же ответили: поэт – рьяно, андат – медленно и задумчиво. Маати первым направился к мосту.

— Ты меня ждал? – спросил Ота, отойдя на достаточное расстояние.

Поэт и его раб все еще наблюдали за ними, но слышать уже не могли.

— Надеялся, – честно ответил Маати.

— Твой учитель как будто тоже был рад меня видеть.

— Ему не нравится, что я целыми днями торчу дома. Думает, мне нужно больше бывать в городе. Сам он терпеть не может домоседство и не понимает, что я в нем нахожу.

— Ясно.

— На самом деле не все так просто, – добавил Маати. – А как вы, Ота-кво? Столько дней прошло. Я уж думал, мы больше не встретимся.

— Мне больше не с кем поговорить, – ответил Ота, дивясь собственной прямоте. – Боги! Он дал мне три полосы серебра!

— Это плохо?

— Это значит, мне надо оставить работу в порту и вместо этого водить тебя по чайным. Платят больше!

Он изменился, это ясно. Голос почти тот же, хотя лицо повзрослело, возмужало. В нем все еще узнавался мальчишка в черных одеждах из воспоминаний. Впрочем, кое-что было ново. Не то чтобы он стал менее уверен в себе – это сохранилось в манерах и речи, – но как будто не столь уверен в своем будущем. Это чувствовалось по тому, как он держал чашу, как пил. Что-то тревожило давнего учителя, хотя Маати никак не мог угадать причину этой тревоги.