Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 367 – Дэниел Абрахам

Ота намеренно давил на него своим молчанием.

— Я не понимаю, высочайший, – только и смог проговорить посланник.

— Тогда возвращайся домой, – сказал Ота, – и передай мои слова своему распорядителю, а потом тому, кто стоит над ним, и так повторяй, пока не найдешь того, кто способен понять. Когда доберешься до Высокого Совета, дальше идти не понадобится.

— Уверен, высочайший, если вы объясните, что вас так расстроило, это поможет мне все исправить.

Ота приставил к губам сложенные домиком пальцы. Вспомнил Сарайкет; вспомнил, как умирал от его рук поэт Хешай. Вспомнил огонь, уничтоживший квартал Ваунеги. Вспомнил, как кричала сестра, когда ее муж и его отец встретили смерть.

— Ты не в силах ничего исправить, – устало произнес Ота. – Как бы я этого ни хотел.

— Но договоры… Высочайший, я не могу вернуться с пустыми руками. Если желаете, чтобы я передал ваше послание, мне нужно заключить хоть какой-то договор. Иначе меня не станут слушать.

— Ничем не могу тебе помочь, – сказал Ота. – Забирай письмо, что я тебе дал, и поезжай домой. Без промедления.

И посланник с зашитым и запечатанным письмом в руке, ступая как человек, разбуженный среди ночи, вышел из зала аудиенций.

Ота махнул рукой, и слуги последовали за гальтом, закрыли тяжелые бронзовые двери, и хай остался один.

Легкое движение воздуха покачивало светлые шелковые флаги. В жаровнях тлел древесный уголь. Ота помассировал глаза. Он безумно устал, а еще столько надо сделать.

Со стороны двери для прислуги донесся скрип, затем послышались тихие шаги и позвякивание кольчуги. Ота встал и повернулся; его одежды шуршали по каменным плитам, как гонимый ветром песок.

Синдзя принял позу приветствия.

— Ты посылал за мной, высочайший?

— Только что отправил восвояси еще одного гальта, – сказал Ота.

— Я слышал конец вашей беседы. Думаешь, они так и будут посылать сюда людей, чтобы валялись у тебя в ногах? Приятно, наверное, держать за яйца целую страну, в которой ты даже ни разу не побывал?

— Вообще-то, нет. Думаю, слухи разойдутся по всему городу еще до наступления ночи. Очередная история о Безумном хае.

— Тебя так не называют. По-прежнему в народе самое распространенное твое прозвище – Выскочка. После свадьбы недели две называли Женой Трактирщика, но это слишком длинно, не прижилось. Обидная кличка должна быть короткой, из одного слова.

— Спасибо, порадовал, – сказал Ота. – Мне аж полегчало.

— Пора бы уже прислушиваться к тому, что о новом хае говорят простые горожане. Тебе с ними жить. Начинать правление с неуважения к народу – последнее дело. Так ты только все усложнишь. И с гальтами у нас заключено много договоров. Уверен, что мне следует ехать прямо сейчас? История подсказывает: когда обзаводишься новыми врагами, лучше держать охрану поближе к телу.

— Да, я хочу, чтобы ты отправился прямо сейчас. Утхайемцы заняты сплетнями о гальтах, поэтому меньше думают об Идаан.

— Но ты же понимаешь, они не забудут о ней. Сколько ни подкидывай им темы для пересудов, они всегда будут возвращаться к судьбе сестры хая.

— Знаю. Но сейчас это лучшее, что я могу сделать. Ты готов?

— Давно собрал все, что нужно. Если желаешь, можем отправиться прямо сейчас.

— Да, идем.

Теперь ее миром была эта комната. Всей обстановки – узкая кровать, дешевая железная жаровня и ночной горшок, который выносили раз в два дня. Стражники дарили ей огарки дворцовых свечей. Однажды кто-то из них положил на поднос с едой тонкую книжицу – перевод сочинений придворных поэтов Западных земель. Она уже который раз перечитывала стихи, даже начала сочинять сама. Унизительно было испытывать чувство благодарности за столь убогие подарки, особенно сознавая, что, будь она мужчиной, ей бы ничего такого не подсовывали.