Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 315 – Дэниел Абрахам

— Я не… не хочу вторгаться и мешать…

Адра улыбнулся и, похлопав Семая по плечу, встал.

— Об этом не беспокойся, Семай-кя. Нынче смутные времена, а ты решил оказать нам поддержку, так что теперь считай нас своей семьей. Родной человек помешать не может.

— Ты очень добр, – неуверенно проговорил Семай.

Но Адра уже удалялся, и поэту пришлось его догонять.

Никогда прежде Семай не заходил в такую глубину дворца Ваунеги. Коридоры со стенами из темного камня оказались куда проще, чем он себе представлял. Обстановка в залах – самая скромная. И только бронзовые статуи императоров и глав Дома Ваунеги говорили о богатстве этой семьи. Они были расставлены в залах и внутренних дворах, но не отвлекали от неброского убранства дворца, а скорее наоборот – подчеркивали его. Как медная оправа подчеркивает дорогую огранку алмаза.

Адра говорил мало, но голос и манера держаться были приятными. У Семая возникло ощущение, будто за ним наблюдают, оценивают каждое его слово, каждый жест.

По какой-то причине Адра решил продемонстрировать ему свидетельствующие о бедственном положении семьи ветхие гобелены, огромные кованые подсвечники с полусотней свечей, но не восковых, а сальных, курительницы без благовоний, длинную лестницу со следом от ковровой дорожки, ведущую на верхние этажи…

Кто-нибудь другой и при других обстоятельствах счел бы для себя унизительным показывать поэту такое жилье. Но Адра явно не чувствовал себя униженным. Так что же это? Вызов? Или он хочет сыграть на сочувствии Семая? Или, наоборот, намерен похвастаться: пусть мой Дом небогат, но Идаан все равно выбрала меня?

Наконец они остановились возле массивной двери из темного дерева, инкрустированной костью и черным камнем.

Адра постучал, а затем отодвинул плечом открывшую дверь служанку и жестом предложил Семаю войти следом.

Это были летние покои с широкими арочными окнами. Все ставни были открыты. Ветер раскачивал шелковые флаги цветов Дома Ваунеги – желтые и серые. Возле стены на письменном столе лежали свежий брусок туши и железное перо. В комнате пахло кедром и сандалом.

А на одном из подоконников спиной к вошедшим, свесив ноги в пустоту, сидела Идаан. Семай, чтобы избавиться от напряжения, сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

Идаан полуобернулась. Без макияжа она была для Семая так же красива, как и всегда. Глядя на чистую кожу, он живо вспомнил, как мягко изгибаются во сне губы этой женщины, как плавно она потягивается перед пробуждением.

Поэт принял формальную позу приветствия. На лице Идаан промелькнуло удивление. Она перекинула ноги в комнату, но не приняла никакой позы, лишь вопросительно посмотрела.

— Любовь моя, Семай-кя желает с тобой поговорить, – сказал Адра.

— Я всегда рада встрече со слугой дая-кво, – сказала Идаан.

Ее улыбка была формальной, не выдавала никаких эмоций. Семай очень надеялся, что решение прийти сюда не было ошибкой, но при этом боялся, что вежливый тон Идаан – лишь прикрытие для гнева.

— Простите меня. Я не хотел вот так вторгаться и нарушать ваше уединение. Я лишь надеялся увидеть вас в ваших покоях, но в последние дни…

Манера держаться чуть изменилась, выражение лица стало мягче, как будто Идаан услышала то, что он на самом деле хотел ей сказать: «Я должен был тебя увидеть, пусть даже в этом доме». Услышала – и приняла извинения.