Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 164 – Дэниел Абрахам

— Я здесь жить, – ответила она. – А не работать. Я не из таких девиц. Уходи.

— Нет-нет, – поправился Ота, – я пришел не за этим. Мадж, я могу сделать так, что твоя месть совершится нынче же ночью. Человек, который повелевает андатом. Тот, который отнял твое дитя. Я могу отвести тебя к нему.

Мадж нахмурилась и медленно покачала головой, не сводя глаз с Оты. Он тихо и быстро, в самых простых словах и немногих позах объяснил, что гальты служили орудием Бессемянному, что Хешай им управляет и что он, Ота, может отвести ее к поэту, если выйти без промедления. Она как будто оттаяла, смотрела теперь с некоторой надеждой.

— Но потом, – добавил он, – мы поплывем к тебе домой. Так надо. Корабль выйдет на рассвете.

— Я спросить бабушка. – Мадж направилась к двери.

Ота преградил ей путь:

— Нет! Ей нельзя об этом знать. Она хочет наказать гальтов, а не поэта. Если расскажешь, тебе придется пойти с ней. Придется выступать перед хаем и ждать, что он решит. А я помогу тебе отомстить сегодня. Но для этого ты должна уйти от Амат, не встретиться с хаем. Таково мое условие.

— Думать, я дура? Почему я должна верить? Зачем тебе это?

— Ты не дура. И мне можно верить, потому что я могу исполнить твои желания: покончить с неизвестностью, отомстить и вернуться домой. Я делаю это для того, чтобы другие женщины не пострадали, как ты, и чтобы тварь, причинившая тебе зло, исчезла с лица земли.

«И чтобы спасти Маати и Лиат. И Хешая. И потому что это ужасно и вместе с тем правильно. И чтобы наконец увезти тебя отсюда».

Полные, бледные губы Мадж дрогнули в улыбке.

— Ты кто, – спросила она, – человек или дух?

Ота принял позу недоумения. Мадж протянула руку и коснулась его, словно хотела удостовериться в его телесности.

— Если ты человек, я уставать от обманов. Ты врать мне, и я убить тебя этими зубами. Если ты дух, может быть, тот, о ком я молить.

— Если ты молилась об этом, – сказал Ота, – значит я ответ на твои молитвы. Только собирайся побыстрее. Нам пора, и обратно мы не вернемся.

На миг она заколебалась, но вот в ее глазах вспыхнул гнев, который Ота видел раньше, – гнев пополам с отчаянием. Его-то он и ждал, на него и рассчитывал. Мадж оглядела свою комнатушку, подобрала что-то вроде недотканного полотенца и сплюнула на пол.

— Больше ничто здесь не хотеть, – произнесла Мадж. – Ты вести меня сейчас. Показывай. Если не так, как сказал, я убить тебя. Ты не верить?

— Нет, – ответил он. – Верю.

Отвлечь стражника оказалось нетрудно – надо было только отослать его наверх, якобы для разговора с Амат. Да и охрана предназначалась для защиты от внешних вторжений, а не для предотвращения побегов. За четыре-пять вздохов Ота вывел Мадж наружу. Еще дюжина – и они исчезли, скрылись в лабиринте улочек и подворотен Веселого квартала.

Мадж держалась как можно ближе к Оте. Когда они проходили под уличными фонарями или факелами, он мельком поглядывал на нее, ошалевшую от свободы и жаркого гнева.

Нужный им переулок был пуст. Ота толкнул дверь. Не заперта.

Маати шагнул за порог. Ноги у него гудели, голова – еще сильнее. В доме было тихо, темно и холодно. Лишь единственный огонек ночной свечи стоял, как часовой, внутри стеклянного колпака. Свеча прогорела больше чем наполовину, а значит, ночь больше чем наполовину изжита. Маати рухнул на диван с вышитым покрывалом и с головой укрылся тяжелой тканью. Он обошел все чайные, расспросил всех знакомых, но Ота-кво точно канул в туманы порта, превратился в воспоминание. Каждый шаг стал для Маати долгим странствием, каждая пядь лунной дуги вмещала целую жизнь. Свернувшись под покрывалом, Маати думал, что быстро заснет, но желтый свет отвлекал его, будил, едва он прощался с прошедшим днем. Маати завозился, и платье сбилось комом под ребрами. Казалось, прошло полночи, прежде чем он сдался и сел. Импровизированное одеяло свалилось на пол. Однако от ночной свечи еще осталось не меньше трех четвертей.