Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 226 – Дэниел Абрахам

Она села на скамью, поджав под себя ногу. Волосы и халат промокли, на башмаках осталась грязь. И что выгнало ее из дома в такую погоду? Маати поднял руку с мелом, помедлил и спросил:

— А ты? Как себя чувствуешь?

Она улыбнулась и приняла позу, говорившую, что ему не о чем тревожиться.

— Дурной сон опять видела, только и всего.

— Снова о ребенке?

— Он был во мне, и сердечко билось. Вот странно. Ненавижу такие сны. В кошмарах о войне я могу закричать и проснуться, но тогда я хотя бы рада, что сон закончился. Когда снится малыш, я счастлива, на душе покой. А потом… – Она повела рукой, точно указывала на бездетный мир вокруг. – Страшно, когда спишь и просыпаться не хочется.

Сердце Маати откликнулось жалостью, как хрустальная чаша, вобравшая звон колокола. Сколько раз он видел во сне живого Найита? И старый мир – по-прежнему целый, а если разрушенный, то не им?

— У нас будет андат. Поверь. С каждой неделей мы все ближе к цели. Как только закончим грамматику, все станет возможно.

— Долго ли еще? Скажите правду, Маати-тя. Я каждый раз думаю – совсем чуть-чуть осталось, а потом оказывается, что работе и конца не видно.

Он спрятал мел в рукав и сел рядом с девушкой. Та подалась вперед. В глазах мелькнуло какое-то смутное чувство – робость пополам с отчаянием.

— Потерпи немного, – сказал поэт. – Вам невдомек, но я-то вижу, что каждая из вас узнала об андатах и пленениях больше, чем я за целый год в селении дая-кво. Вы умные, одаренные; вы целиком отдаете себя делу. Вместе мы добьемся успеха. Это, наверное, прозвучит жестоко, но после гибели Сиимат… Нет, я совсем не радуюсь. Она была смелой и мудрой женщиной. Большое горе, что ее с нами нет. Однако ее смерть и смерть других означает, что наш труд почти завершен.

Десять пленений, десять неудач, десять мертвых тел. Его павшие воины. Девочки, принесшие себя в жертву. Вот и этой, что сидит перед ним, не терпится попробовать, рискнуть своей жизнью. Грустная, мокрая, как выдра, а все туда же. Маати сжал маленькую ручку Вандзит. Она улыбнулась, глядя на стену.

— Все получится, – сказал он.

— Знаю, – тихо ответила она. – Просто ждать очень тяжело, когда этот сон все время повторяется.

Маати еще немного посидел с Вандзит, слушая перестук капель и птичьи голоса в тишине. Наконец достал мел и вернулся к стене.

— Если хочешь, разведи огонь. Порадуем остальных свежим чаем.

Пусть девочка хоть чем-то займется. Он щурился, глядя на схему, пока линии не стали отчетливей. Ах да. Четыре категории бытия.

Дождь почти унялся, пришли остальные. Большая Ке проверила, закрыты ли ставни. Нельзя допустить, чтобы кто-то заметил на складе свет. Ирит запорхала, как воробышек, зажигая лампы. Маленькая Ке и Ашти Бег расставили стулья и скамьи. Молодая женщина щебетала что-то, старшая подруга отвечала ей суховато и коротко.

Потянуло дымком от горящих поленьев, запахло чаем, на складе стало уютнее. Вандзит наполнила пиалы, и все ученицы расселись по местам. От мягкого света камень стены потемнел, и теперь казалось, что белые строчки висят прямо в воздухе. Маати помедлил, вспоминая, как вели урок его наставники, представил себя одним из них.

— В мире есть два основных начала. Физическое, – он похлопал по каменной стене, – и абстрактное. Два плюс два всегда четыре, не важно, о чем говорить – о песчинках или бегущих верблюдах. Дважды шесть и трижды четыре равнялись двенадцати задолго до того, как люди это посчитали. Вот что такое абстракция. Понятно?