Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 195 – Дэниел Абрахам

— Нам нужно сдаться, – сказал Ота.

Хай Сетани заморгал и побледнел. Этого не скрыли даже красные от мороза щеки.

— Мы уже проиграли, высочайший, – настаивал Ота. – У нас нет сил остановить их. Мы выиграем лишь несколько часов, а заплатим за них жизнями, которые могли бы длиться еще годы.

— Но ведь мы и раньше собирались ими жертвовать, – возразил Сетани, хотя по его глазам Ота уже видел, что он не может не согласиться.

Им обоим суждено было стать трупами, отцами мертвых семей, последними представителями своего рода на земле.

— Мы всегда знали, что придется жертвовать людьми.

— Тогда у нас была надежда.

И вдруг одна из служанок вскрикнула и упала на колени. Ота обернулся, решив, что она услышала его слова и разрыдалась в отчаянии. Потом, когда увидел ее лицо, подумал, что на крышу каким-то чудом занесло стрелу. Остальные смущенно поглядывали на хаев или склонились над служанкой, пытаясь утешить ее. Девушка визжала так, что даже камни, казалось, вобрали в себя ее крик. По городу прокатился долгий, нескончаемый стон. Тысячи голосов стенали от боли. У Оты кожа как будто съежилась и пошла мурашками, которые не имели ничего общего со снегом и холодом. На миг ему почудилось, что даже башни корчатся в агонии. Вот так, подумал он, кричат боги, когда умирают.

Люди, стоявшие на крыше, в страхе озирались по сторонам и поглядывали в молочно-серое небо. Ота поймал гонца за рукав.

— Беги и узнай, что случилось!

От ужаса глаза у мальчишки стали как блюдца, но все-таки, прежде чем выполнить приказ, он изобразил позу повиновения. Хай Сетани хотел что-то спросить, но промолчал и сам шагнул к парапету. Ота подошел к служанке. Ее лицо побелело от боли.

— Что с тобой? Где болит?

Она не могла ответить формальной позой, но по жесту и стыду в глазах Ота понял все сам. Недаром он несколько сезонов работал помощником повитухи на Восточных островах. Если девушка была беременна и теперь у нее выкидыш, ей повезло. Если же причина не в ребенке, тогда с ней происходит что-то страшное. Он приказал отнести ее к лекарям, и тут увидел на крыше Семая, покрасневшего, с вытаращенными глазами. Прежде чем тот заговорил, Оте все стало ясно. Девушка, ее мучения, поэт.

— С пленением что-то не так.

Семай ответил позой согласия.

— Пожалуйста, идемте со мной. Скорее.

Ота не медлил ни вздоха. Подняв полы одеяния, он сбежал вниз по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки. Молниеносно преодолел четыре этажа. Прыгни он с крыши, едва ли бы получилось быстрее.

В зале царил зловещий сумрак. Тени, точно гобелены, висели по углам огромного пустого пространства. Вдалеке бормотали и вскрикивали измученные страданием голоса. На стенах белели огромные меловые символы и уродливые, изломанные буквы пленения, написанные рукой Маати. Ота мало что помнил из древних грамматик, но сумел разобрать слова «чрево», «семя» и «разрушение». Трое, как на картине, замерли у лестницы, ведущей в подземный город. Маати с помертвевшим лицом стоял, уронив руки. В животе у Оты напряжение скрутилось тугим узлом, когда в девочке, лежащей у ног поэта, он узнал Эю. Существо, державшее ее в своих объятиях, подняло глаза. Оно долго молчало, затем набрало в грудь воздуха и заговорило:

— Ота-кя… – Голос был низкий, чарующий, полный презрения и насмешки.