Книга Как профукать праздник. Влюбиться в виновника, страница 6 – Екатерина Мордвинцева

— Хорошо.

— Девчонки… — она посмотрела на меня с тревогой. — Они вылетели?

Я кивнула. В горле снова встал ком.

— Да. Вылетели.

— А мы? — Кристина сжала мою руку. — Мы успеем?

— Не знаю, — честно ответила я. — Не знаю, Крис.

Она вздохнула и закрыла глаза.

— Какая же дрянь этот тип, — сказала она тихо. — Чуть не угробил нас из-за своей встречи.

— Согласна.

— И вид у него был такой… самодовольный. В костюме дорогом, с телефоном, как у статуи.

— Я заметила.

— А ты заметила, что он на тебя смотрел? — Кристина приоткрыла один глаз.

— Что? — я не поняла.

— Когда скорую ждали. Он на тебя смотрел. Не на машины, не на полицию, не в телефон свой. На тебя.

— Тебе показалось, — отрезала я. — У тебя сотрясение, у тебя всё может казаться.

Кристина хмыкнула, но спорить не стала. Только сжала мою руку сильнее.

Мы сидели молча. За окном больницы светились окна других палат — в них тоже были люди, чьи праздники отменились, чьи планы разрушились, чьи жизни пошли не по намеченному пути. Мы были одни из многих, но это не делало нашу боль менее острой.

Я достала телефон. В чате подруг было уже больше пятидесяти сообщений — Маша, Женя, Даша писали по очереди, переживали, спрашивали, предлагали остаться, требовали ответов. Инга, та, что не смогла вылететь из-за работы, тоже подключилась, писала, что если что, она готова приехать к нам в любую минуту.

Я ответила всем коротко: «Крис в порядке. Я с ней. Вы летите. Мы найдём способ прилететь позже. Всё будет хорошо».

«Всё будет хорошо».

Я врала. И знала это. Но иногда ложь — единственное, что держит нас на плаву.

Потом я открыла приложение с новостями, чтобы отвлечься, и наткнулась на сообщение о нашем рейсе — Москва — Пхукет, вылет 23:55. Заголовок гласил: «Рейс вылетел по расписанию, на борту 189 пассажиров».

Я прочитала это дважды, потом закрыла приложение.

Мы не успели. Мы не успели на этот самолёт.

И в тот момент я ещё не знала, что это «не успели» спасёт нам жизнь.

Я просто сидела в больничной палате, держала за руку подругу, смотрела на капельницу и думала о том, как мы будем искать билеты на следующий рейс, как объясним начальству, что задерживаемся, как будем догонять подруг в этом тёплом раю, который так долго планировали.

Я думала о том, что праздник испорчен, но не отменён.

Я думала о том, что мы справимся.

Я думала о том, что самое страшное уже позади.

И я ошибалась.

Самое страшное было впереди.

Больничная палата пахла хлоркой, лекарствами и почему-то мандаринами.

Этот запах преследовал меня с самого вечера — он витал в коридорах, забивался в лифт, просачивался сквозь неплотно прикрытые двери палат. Кто-то из персонала, видимо, решил создать праздничное настроение и разложил по тумбочкам оранжевые шары, пахнущие детством и Новым годом. Запах был такой родной, такой домашний, что от него почему-то хотелось плакать больше, чем от всего остального.

Я сидела на жестком пластиковом стуле, который притащила из коридора, потому что тот, что стоял у кровати Кристины, был расшатан и норовил сложиться в любой момент. Спина затекла, шея ныла от того, что я постоянно смотрела то на подругу, то в окно, то на телефон, который лежал на подоконнике экраном вниз. Я специально положила его так, чтобы не видеть уведомлений. Чтобы не мучиться вопросом: долетели или нет? Чтобы не проверять каждые пять минут, не появились ли новые сообщения в чате.