Книга Побочный эффект мести, страница 13 – Елена Валерьева

Я не заметил, в какой момент Маринина кухня стала для меня привычнее собственного дома. У меня есть квартира в новом комплексе: белые стены, стекло, минимализм, огромная плазма, дорогой кофемашинный монстр. И тишина. Там я сплю, иногда принимаю клиентов, иногда смотрю в окно и думаю, зачем вообще работаю ночами. А потом захожу в ее квартиру — и здешний бардак, детские рисунки, носки под столом, котлеты на сковородке — кажется чем-то… настоящим. — Дим, помоги! — визжит Наташка, когда я появляюсь. — Лерка заняла ванну! — Я мою голову! — орет из-за двери Лера. — Три минуты, — стучусь в дверь. — Иначе я, как старший по званию, выламываю дверь и конфискую шампунь. — Мам, видела? — шепчет Наташка. — Он нас слушается! Марина смеется, и от этого смеха у меня внутри оттаивает то, что я много лет считал окончательно омертвевшим. Работа с их делом постепенно превращается во что-то большее. Я ловлю себя на том, что задерживаюсь у нее дольше, чем нужно. Обсуждаю не только ходатайства и акты осмотров, но и, например, какую штору лучше повесить на кухне, чтобы сосед не подглядывал. Или какой школьный рюкзак лучше купить Лере. — Ты слишком в это влез, — говорит мне Ленка по телефону. — Я тебя знаю, Дим. Ты сначала «спасатель», а потом — «самоубийца». Она раненая, испуганная, у нее двое детей и куча травм. Ты точно понимаешь, во что лезешь? — Понимаю, — отвечаю, глядя, как Марина что-то режет на доске. — И все равно лезу. Ленка вздыхает. — Он тебя сожрет, — говорит она. — Руслан. Ты ему уже бизнес подпилил, теперь лезешь в самое больное — в эго. Он не успокоится. — Пусть попробует, — отвечаю сухо. — Я не из тех, кого едят молча. Ночами работаю над Русланом. Поднимаю старые дела, просматриваю договоры по ресторанам, анализирую связи. У меня накопился архив по нему еще до того, как он бросил Марину. Человека вроде него я заметил давно: наглый, самоуверенный, полезный многим «товарищам по цеху». — Ты как будто специально его копил, — однажды замечает мой помощник Илюха, когда я даю ему очередную папку: «проверить, систематизировать, подготовить». Я только усмехаюсь. Если бы он знал, как давно я ждал момента, чтобы у меня появился законный повод взяться за Гордеева всерьез. А Марина… Марину я не планировал. Она была побочным эффектом. Живым, теплым, смешливым и до боли хрупким побочным эффектом. И чем чаще я вижу, как она стирает чужие обвинения с лица и поднимается с колен, тем яснее понимаю: если я сделаю ей больно — себе этого не прощу. Но я до сих пор не сказал ей главного. О том, что с Русланом мы встретились не в зале суда. А намного раньше. В коридоре университета. И что тогда он уже однажды забрал у меня все. И чем ближе финальная стадия процесса, тем яснее, что прятать эту правду долго не получится.

Руслан ворвался в мою жизнь без звонка — как всегда. Был субботний день. Девочки рисовали в комнате, по телевизору фоном бубнил мультик. Я мыла полы на кухне, наслаждаясь редкой тишиной. Крылов собирался заглянуть вечером — мы должны были обсудить предстоящее заседание по разделу имущества. Звонок в дверь был резким, настойчивым, почти нервным. Я подумала, что это Ленка, и, не глядя в глазок, открыла. На пороге стоял он. Руслан. В дорогом пальто, с тонкой ухмылкой и глазами, в которых плескалось что-то опасное. От него пахло дорогим парфюмом и… виски. — Привет, Мариш, — сказал он, как ни в чем не бывало. — Можно к деткам зайти? Сердце провалилось куда-то вниз. — Ты… как сюда… — я заикаюсь. — У нас же график. Ты должен был позвонить. Суд постановил… — Суд постановил, — перебивает он, отталкивая меня плечом и входя в квартиру так, будто до сих пор имеет на нее права. — Суд постановил, что я могу видеть своих детей. А я скучал. Он идет по коридору, заглядывает в комнату. Девочки замирают. — Папа? — Наташка первой срывается с места и бросается к нему. — Папочка, ты пришел! Он подхватывает ее на руки, чуть прижимает к себе. Лерка тоже подходит, но сдержанно, с прищуром. — Ты разве не должен был позвонить маме? — спрашивает она. — Лерочка, — он мягко кладет руку ей на голову, — нельзя папу так допрашивать. Папа просто очень соскучился. Я стою в дверях, сжимаю тряпку так, что капли падают на пол. — Руслан, — произношу. — Нам нужно поговорить. На кухне. Сейчас. Он опускает Наташу на пол. — Дочки, включите пока мультик погромче, — говорит. — Маме нужно папе мозг вынести. а кухню он заходит уже другим — глаза острые, губы сжаты. — Что ты здесь делаешь? — шиплю. — У тебя есть установленный судом график. Ты обязан согласовывать визит. — Не перегибай, — он берется за спинку стула, как за поручень на ринге. — Я их отец. А вот кто ты? — смотрит на меня сверху вниз. — Святая мать? Или уже «уважаемая дама», принимающая мужчину по ночам, пока дети спят? Холод пробегает по спине. — О чем ты? Он достает из внутреннего кармана пиджака несколько фотографий и бросает на стол. Я вижу ту самую серию: ночь, подъезд, мой силуэт в дверях, Крылов у машины. — Узнаешь? — тихо спрашивает Руслан. — Милый семейный альбом. Мама и ее адвокат. Глубокий вечер. Регулярные встречи. — Это не то, что ты думаешь, — с трудом выдавливаю. — Он приходит по делу. Мы готовим документы. Дети дома. — Ага, — ухмыляется он. — А еще вы, наверное, вместе молитесь за мое здоровье. Марина, ты меня за идиота держишь? Ты думаешь, судья — идиот? Ты — мать двоих детей, недавно еще обиженная, а уже мужика к себе таскаешь. И какого — моего конкурента. Браво. — Уходи, — выпрямляюсь. — Прямо сейчас. Ты не имеешь права меня оскорблять в моем доме. В твоем? — он смеется коротко и зло. — В съемной халупе, которую тебе снял твой благодетель? Который, кстати, давно мечтает сделать тебе ребенка — вместо того, которого ты когда-то от меня избавилась? Я бледнею. — Не смей, — шепчу. — Не смей трогать ту историю.