Книга Разведена! После 40 жизнь только начинается, страница 46 – Анна Грин

— Плевать.

— Я не хочу залететь.

И мне показалось, что вот этот момент, когда идёт чёткое понимание, что ты не хочешь ничего общего иметь с этим мужчиной, ты боишься момента того, что вдруг окажется, что ты забеременела — он был показательным. Как бы не развернулась эта ситуация, как бы не развился у меня дурацкий стокгольмский синдром, после этой мысли я понимала, что ничего дальше не будет. Мне кажется, нежелание иметь что-то общее с человеком — это и есть конец.

— Пойдём. — Гончаров встал и постарался, не дотрагиваясь меня, оградить со всех сторон.

То есть, он делал вид, что приподнимает меня за локти, хотя между моей рукой и его пальцами оставалось расстояние в пять сантиметров. Он боялся меня. Он не знал, как я сейчас среагирую. Он боялся, что я впаду в истерику и начну кататься по полу от боли и непонимания.

Но я не собиралась ничего подобного делать. Я отдавала себе отчёт в том, что поплакать, даже если когда-нибудь я разблокирую свои слёзные железы и наконец-таки вспомню, что притворяться о том, что у меня нет сердца, уже бессмысленно, я смогу потом. Я все это смогу сделать потом.

А сейчас дрожащими руками я накинула поверх блузки короткую кожаную ветровку, схватила паспорт, телефон и ключи. Закрыла дверь.

Когда я села в машину, Гончаров отвёл глаза. Он был одним из тех юристов, которые умудрялись договариваться с дьяволом в прямом и переносном смысле. Он работал с практически всеми компаниями, с кем у нас создавались очень хрупкие отношения. Потому что умел договариваться. Он подготавливал просто с ума сходящие договоры. Я очень дорожила этим специалистом. А после того, что у нас сейчас произошло, я понимала, что вцеплюсь в Гончарова мёртвой хваткой и черта с два он куда-то денется.

— Саш, — голос встревоженный.

— Я в порядке. Я не разревусь и не ударюсь в истерику. Я в порядке. — Произнесла дрогнувшим голосом.

— Зачем он это сделал? — Марун смотрелся в зеркало заднего вида, пытаясь поймать мой взгляд.

Я пожала плечами и провела языком по зубам.

— Я не знаю. Он был одержим идеей, что нам нужен третий ребёнок. А я приехала со встречи с сыном и была немного расслабленной и размякшая. Я представить не могла, что он это сделает. Потому что если бы у меня был когда-то страх, что Рубен может такое себе позволить, мне кажется, я бы ему сразу яйца отбила. Серьёзно.

Гончаров вздохнул, и машина свернула в проулок городской клинической больницы.

— Будут не самые приятные вопросы. — Открыв дверь, произнёс Марун и опустил глаза.

— Я знаю.

Медленный шаг и боль в подреберье, как будто бы упала и что-то себе сломала.

Шаг, который отделял мою прошлую жизнь от настоящего.

Глава 22

Рубен.

Меня тряхнуло, подбросило, и по руке разлилась такая адская боль, что я был готов материться на всех языках мира.

И только когда меня приложило, когда меня свалило с ног, я понял, что произошло: она меня не хотела.

Она меня не хотела настолько сильно, что для неё это был износ.

У меня язык заплетался. Я хотел прокричать: «Саш, я ж тебя люблю, как ты можешь подумать, что всё произошло настолько дебильно?» Но вместо этого я орал о том, чтобы она положила пистолет, положила и успокоилась. Она не успокоилась. Она, развернувшись, ушла. И в момент поворота я увидел, что у неё по ногам стекает моё…