Книга Разведена! После 40 жизнь только начинается, страница 31 – Анна Грин

Моя Сашка и сейчас!

Да, я больше походил на сумасшедшего и пьяного, нежели чем в любое другое время.

Развод она хочет! Да, развод она получила, но только на этом и всё. Ничего страшного — залетит от меня, как миленькая. Родит мне третьего ребёнка: девочку или мальчика. Без разницы. В жопу буду целовать, боготворить буду. Венчаться потащу, чтобы знала, что перед Богом моя!

Только моя!

Потому что для меня создавалась! Чтобы только я ей наслаждался!

Я не помню, сколько колесил по городу. Заезжал в какие-то пабы и сидел там подолгу, рассматривая людей. Пытался успокоиться и гнев свой обуздать. Не к Сашке же ехать и права качать, чтобы окончательно свести её с ума. Нет. Так она меня бояться будет, а она меня должна хотеть, должна меня любить.

Она меня до сих пор любит сильно и безнадёжно. Она меня любит так, как никто никогда не любил.

Я сменял бар один за одним, одним за одним, в надежде на то, что немного станет полегче.

Да, стало полегче под утро, когда упал в своей кровати, опустошённый, сумасшедший и напрочь лишённый воли от того, что где-то рядом, протяни руку, моя жена. Сейчас недоступная. Но я точно знал, что она будет моей снова. Ей никто не давал права разводиться со мной.

Утро звенело в голове будильником. Облизывал губы и пытался найти на прикроватной полке хоть что-то: бутылку минералки или нечто подобное. С ужасом представлял, что сейчас увижу на мобильнике.

Но удивился, рассмотрев номер отца — давненько не разговаривали.

— Алло. — Хрипло выдохнул, и отец рявкнул:

— Хером по лбу не дало, Рубен?

И мне так не понравился его голос, как будто бы он меня уже в чем-то обвинял.

— Чего тебе надо с утра пораньше?

— Чего мне надо? Мне надо, чтобы ты свою Сашу на поводок посадил! Чтобы она не отиралась возле матери! Ишь чего удумали две змеюки подколодные! На груди каких мы дряней пригрели! Гадюк самых настоящих! Одна развод устроить решила, другая с неё пример взяла! Рубен, я тебе сейчас скажу такую вещь: либо ты Сашу свою уму разуму научишь, или начну учить я. Потому что когда мне перед носом мать трясёт заявлением на развод, это означает одно — я в бешенстве!

Рубен.

Я тряхнул головой и провёл языком по зубам, как будто кошки нагадили во рту.

— Чего ты там бубнишь? — Переспросил, медленно вставая и ощущая, как у меня начались вертолёты.

Надо к воде.

Надо к воде и к аспирину.

— А я тебе не бубню, Рубен. Я тебе прямым текстом говорю: мать на развод подала с подачи твоей очень благоверной и прекрасной жёнушки. Так вот, слушай меня сюда: либо ты Сашу приструнишь, либо этим займусь я.

— Ты берега не путай. — Хрипло выдохнул, опираясь о барную стойку. — Помни, с кем ты говоришь и о чём ты говоришь. Ты говоришь о моей жене. Если я ещё раз услышу из твоего рта вылетающие слова о том, что я что-то должен сделать с Сашей, чтобы тебе комфортнее жилось — ты можешь эти слова себе потом в жопу засунуть.

— А ты не страдаешь, да, особой любовью к родителям. И почтением ты тоже не страдаешь.

— А с чего мне им страдать? Если первое, что я слышу от отца, это что-то про детородные органы. И ты ещё надеешься на то, что я с тобой буду строить нормальный диалог. Да в баню мне всё это. И не смей к Сашке лезть. Сам проштрафился с матерью.

— Я не проштрафился с матерью. Мать всё устраивало всю жизнь.