Книга Разведена! После 40 жизнь только начинается, страница 172 – Анна Грин

— Ты только не обосрись, ладно?

Я закатил глаза.

Оперироваться решил за рубежом, поэтому сначала прилетел в столицу утрясти все дела с Арсом и уже оттуда на операцию. Оформил себе, как и в прошлый раз, командировку, чтобы не было ни у кого никаких вопросов.

А по прилёту мне звонила мама.

— Ты как? Всё хорошо, родной мой?

— Всё сносно, мам.

Настолько, что иногда кажется, будто бы я не живу, а функцию выполняю.

— Зачем ты так с ней?

— Я не знаю. Я опьянел от того, что у меня было. Вот сейчас я трезвый, свежий и у разбитого корыта.

— Знаешь, малыш, — тихий голос мамы, которая, наверное, за мой развод переживала больше, чем за свой. — Женщину убивает не предательство и не измена. — Она шмыгнула носом. — Женщину убивает то, что она учится заново дышать. В то время как тот другой, с которым ты растила детей, с которым ты прожила много лет в браке, которого знаешь как облупленного и замечаешь все его изменения, чёрточки на теле, продолжает жить, как будто бы ничего не произошло. Вот это убивает, Рубен.

— Я не живу, как будто бы ничего не произошло. — Выдохнул я и сам испугался своего голоса — низкого, скрипучего. — Я представляю, как в ночи её кто-то целует жарко и жадно, а поутру гладит ее шёлковые волосы. Я от этого схожу с ума. Ещё я знаю, что появится тот, кому она будет варить борщ или лепить свои фирменные пельмени из трёх видов мяса. И от этого тоже дерьмово. Я не живу, мам, так, как будто бы ничего не произошло. Я доживаю.

— Малыш, — тихо задрожал голос матери.

И я постарался свернуть быстрее эту тему.

— Я всё понимаю, мам. Но я не отец. Я оступился, ошибся. Ошибка моя длилась чёртову дюжину времени. Ошибка имела такие последствия, что их ни одна нормальная женщина никогда не примет и не простит. Но я не живу, как раньше. Я действительно пытаюсь, стараюсь, но у меня не выходит. Без неё небо не то, мысли не те. Вот вроде бы всё та же жизнь и ничего-то в ней не изменилось, кроме её исчезнувшего силуэта в зеркале рано поутру.

— Малыш, пожалуйста, береги себя.

— Я берегу, мам, берегу. Ты что. — Рассмеялся я, стараясь сгладить всю ситуацию.

С отцом не общались. Казалось, будто бы выбор был сделан. Он жил свою идеальную жизнь, где все его слушаются. В этой жизни у него не было сына. Ну, не было и не было, и плевать вообще.

— Всё хорошо, мам. Всё действительно правильно. Я уже сообразил, что так оно и будет.

— Ох, Рубен, мальчик мой.

— Слушай, — я тяжело вздохнул и потёр переносицу, — не надо из-за меня рушить отношения с Сашкой. Она такая же тебе дочь, как я сын.

— Я ничего и не собираюсь рушить.

— И это хорошо, мам. — Мягко произнёс я и шепнул: — Я тебя сильно люблю. Не скучай, пожалуйста.

Когда приехал в клинику, я тоже не нервничал. Было состояние того, что вот-вот сейчас сделаю шаг и всё действительно образумится — здоровый, сильный вернусь домой и буду рассуждать, ходить о том, что «Корнике» не нужна никакая реорганизация. Буду рассуждать о том, что Ксюшка у меня отличный специалист. А Васька хоть и вредничает, но всё равно заглядывает в мой гараж.

— Вы готовы, Рубен Савельевич? — Мягко спросил врач.

Я улыбнувшись, кивнул.

— Готов. Сильно готов.

Была тонна обследований и каких-то ненужных манипуляций. И в утро, когда мне делали операцию, анестезиолог склонился надо мной, я улыбнулся.