Книга Разведена! После 40 жизнь только начинается, страница 164 – Анна Грин

Ксюшка приехала вечером и решила устроить небольшие посиделки.

— Ты знаешь, я с отцом говорила.

Она стояла на кухне и раскладывала клубнику по тарелке. В центре возвышалась шапка из взбитых сливок. Девчачий вечер, он такой.

— И я даже как-то глупо у него спросила: ты себе ещё детей завёл, потому что мы у тебя бракованные? А он так ответил, что подтекст был такой: «Ксюш, это я бракованный».

— Зачем ты мне это рассказываешь? — Тихо уточнила, опираясь плечом об арку, которая вела в кухню.

Ксюша пожала плечами.

— Не знаю. Просто мне очень грустно. Я в детстве смотрела на другие семьи, понимала, что всякое может быть, когда там у одноклассниц родители развелись. Но слушай, я не готова была к тому, что взрослой кобылой сама окажусь в ситуации, когда мама с папой вдруг перестали любить друг друга.

Она очень самокритично относилась к себе. Но немаловажно, что она вот в этой самокритичности как раз-таки и забредала в ловушку того, что ничего не достойна и вообще у неё одна только дорога — выйти замуж за состоятельного мужика. Хотя в принципе она неплохо на работе справлялась. Да, я не говорила о сложных финансовых расчётах. Я не говорила о том, что она может контролировать отделы. Но в ключе того, что ей было поручено — она не ошибалась.

Я не знала, откуда у неё такая сильная самокритичность. Потому что у нас в семье никогда не было, чтобы её кто-то оценивал. Господи, а даже если оценивал, то это делал Рубен и с дебильным восхищением: «моя дочь самая крутая, самая лучшая и самая нереальная.» Вот уж за что, за что, я должна сказать ему спасибо, так это за то, что он никогда не сравнивал своего ребёнка с каким-то чужим. Наши дети всегда были самыми лучшими. В какой-то момент у нас с ним появилось выражение, что мы с ним просто лицемерные твари, которые, приезжая с чужого детского дня рождения, ещё полдня потом будем ходить и рассказывать, какие у нас были офигенные Вася с Ксюшей и какие все остальные нехорошие.

Я подошла к дочери, вытянула руки, обняла её.

— Так бывает, Ксюш. Давай, может быть, слетаем на выходных в столицу? У меня есть шикарный отель на примете, клубные номера со своей террасой.

Ксюша посмотрела за окно и фыркнула:

— Нашла тоже когда предложить. Осень на дворе. Скоро похолодает.

— Ну, это ж не говорит о том, что мы должны с тобой сидеть и молиться на эту погоду? Давай съездим.

И мы действительно на выходных с Ксюшей улетели в столицу. Долгие прогулки и давно желанные экскурсии. Ксюша записывала видяхи, слала Ваське и ещё Рубену. Последний отвечал односложно и в эти моменты я замечала на лице Ксюши тень печали.

А потом дочка вечером недоумённо произнесла:

— Ты знаешь, всё как-то странно. С отцом переписывались и он сказал, что на эти выходные улетел в командировку, и он как только вернётся, тогда мы с ним обсудим все экскурсии по Москве. Ты помнишь, чтобы у него была командировка, мам?

Я закатила глаза, пытаясь воспроизвести в памяти, чем там сейчас вообще занимался Рубен. В «Лидале» он перестал появляться уже, наверное, месяца полтора как. А если и появлялся, то мы с ним не пересекались.

Ну, что ему как бы делать в фирме, которая теперь ему не принадлежит?

«Корника»?

Да, но там не появлялась я. Поэтому сказать сразу так, навскидку, о том, что у Рубена какие-то важные переговоры, я не могла.