Книга Разведена! После 40 жизнь только начинается, страница 145 – Анна Грин

Если я сейчас вывалю всю правду, получится так, что я Ксюшку шокирую.

А если я не вывалю правду?

А если я не вывалю правду, смогу просто оторвать яйца Беркутову. Нет, не так. Я сначала оторву яйца Беркутову, а потом приеду к Рубену и скажу, что его дочь обидели и пусть он оторвёт голову Беркутову.

Гениальный план. Да, отлично.

Так и запишем.

Ага, так и запишем в моей карточке для больницы психбольных.

— Я, конечно, рада знакомству. — Произнесла сквозь зубы, призывая всё своё хладнокровие к тому, чтобы сейчас никак ни жестом, ни взглядом не шокировать дочь.

— Я тоже очень, очень рад. — Медленно произнёс Беркутов, вскидывая подбородок. — Очень рад, Александра.

Да твою ж то мать, наконец-таки он запомнил моё имя! Что-то в лесе, наверное, сдохнет!

Я же даже уже мысленно устала шутить на эту тему. Особенно после того, что у нас с ним было.

Я сделала шаг назад. Осмотрелась, пытаясь понять, как сбежать из этой ситуации, что дочери сказать, как себя вообще вести.

— Ну так что, мам, может быть, ты с нами зайдёшь, пообедаешь или рано поужинаешь? — Медленно произнесла Ксюша, кокетливо поведя плечиком в сторону Беркутова.

Твою мать, пытается ему понравиться. Или что?

Да Господи, зачем ей вообще мужик на столько лет старше?

Она не провинциалка, которая ищет хлебного места возле плеча сильных мира сего. Она сама состоявшаяся девочка. Дочка, которую отец на руках таскал. У неё есть всё — всё то, чего не было ни у меня, ни у её отца в её возрасте.

Зачем ей взрослый мужик?

Деньги?

Да твою мать, пусть сколько надо, столько и берёт этих денег, но только не надо ложиться в постель ради такого!

В носу защипало. Я призывала самообладание держаться, пусть на соплях, пусть на последней нервной клетке, которая исключительно живёт за счёт никотина.

Я очень сильно старалась саму себя убедить, что сейчас мне всё под силу. Да только как-то не выходило.

Ксюша стала тараторить, рассказывать о том, как ей работается. А мы с Беркутовым стояли как два обосравшихся кота. И было такое чувство, что у меня нервы сдадут, потому что слёзы подступили к глазам.

Ксюша глубоко вздохнула, рассказывая о том, что, возможно, будет командировка по работе, и, наверное, она будет проситься, чтобы её взяли с собой.

Я вдруг вспомнила такую дебильную аналогию: когда ребёнку плохо и он не любит лекарства, мы всё равно даём ему это лекарство, потому что цена — жизнь ребёнка. Так и здесь. Зная, что всё равно будет плохо, цена — это будущее моего ребёнка.

— Ксюш, — холодно спросила я, переводя на неё взгляд, и вскинула бровь. — А вы с Виктором спите?

У Ксении округлились глаза. Румянец на щеках выступил такой, что можно было не тратиться на румяна.

— Мам, ты…

— Ага, — я усмехнулась, склоняя голову к плечу. — То есть, получается, вы с ним не спите. Это хорошо. Это очень хорошо, родная. Потому что твоя мама с ним спит.

Саша.

Сейчас.

Ксюша задохнулась. Глаза забегали. Она перевела растерянный взгляд на Беркутова и приоткрыла рот, желая что-то спросить.

И здесь Виктор наконец-таки подал голос.

— Саш, ну на кой чёрт?

Я развернулась и глубоко вздохнула.

— А на тот чёрт, что ты совсем охамел. Или что? После того, как я тебя отшила, у тебя прям в одном месте свербит и надо было влезть в семью хоть каким-то образом?