Книга Разведена! После 40 жизнь только начинается, страница 130 – Анна Грин

Абрамов почти добежал до бизнес-центра, а я поморщившись, понял, что не хочу я на территории его предприятия разбираться. Поэтому, проходя мимо одной из тачек, я увидел под колесом выбитый кусок асфальта.

Такие порядочные люди и такое дорогое предприятие, а парковку нормально сделать не могут!

Я наклонился, взвесил кусок на руке и подумал: «убить не убью, но с ног свалю».

Я зашвырнул кусок асфальта с такой силой, что можно было бы пробить несколько стеклянных перегородок. Но, слава Богу, я пробил только Абрамова, которому попал в плечо. А тот, уже не рассчитав координацию и силу инерции, взмахнув ручонками, ничком грохнулся на асфальт.

Я дойдя до него, наклонился и дёрнул за плечо, переворачивая.

Абрамов заорал.

— Я тебя засужу, сука!

В этот момент я понял, что терять мне в принципе нечего, кроме своего рассудка. Поэтому оседлал Абрамова и придавил ему шею своим чудесным ломиком.

— Засуди. Только в этот момент ты получишь сразу несколько исковых по бизнесу, а ещё несколько заявлений по уголовке: преследование, покушение на убийство. Ну и самое такое лёгкое — скрытие с места ДТП. Давай выбирай, из-за чего будем судиться.

— Ты больной. — Зло выдохнул Абрамов, стараясь скинуть меня с себя и дёргая лом в обратную сторону.

А мне казалось, что он чуть бодрее. Хотя, может быть, та бутылка, которой я приложил его, сыграла свою роль и теперь он немножко подконтуженный. Не знаю.

Но мне сейчас было плевать на себя. Мне было плевать на то, что у меня скакнуло давление, на то, что у меня долбанул по всем органам чувств адреналин. Я отдавал себе отчёт, что Саша будет в безопасности до того момента, пока замертво не лягу. Успею весь город перебрать, чтобы только без меня Сашку ни одна скотина тронуть не посмела.

Ах да, я ещё и Ворошилова прикормлю для полного счастья. Арс — прекрасный мужик. Он умеет чётко разделять личное и бизнес. А к Саше он испытывает трепетные чувства, как к своей младшей сестре, предположим. Поэтому он не откажет. А уж в отношении Ворошилова никогда нельзя было сказать, что он слова на ветер бросает. Этот если и бросит, то так, что с ног собьёт.

— Пусти меня! Я тебя засужу! Это нападение! Это всё было под камерами!

— Суди! — Хрипло произнёс я, наваливаясь ещё сильнее и придавливая глотку Абрамова металлом. — Суди. Но только помни о том, что я, твою мать, железный человек. Ты меня, черта с два, чем-то положишь. Если ты рассчитываешь на то, что какое-то заявление в нападении меня остановит — ошибаешься. Только после него я стану ещё в десять раз злее и безбашеннее. Так, что в следующий раз хрустеть под моими ногами будет не стекло твоей тачки, а твои зубы, которые я буду выбивать ни много ни мало паяльником.

— Пусти! Пусти! Сейчас охрана приблизится.

Но охрана не планировала приближаться, потому что у меня был огнестрел.

— Охрана не приблизится. А ты, как мужик, против меня ни черта не стоишь. Но при этом свои потные, влажные ручонки тянешь к моей жене. Если ты ещё не понял, то, что написано в документах, ни капельки не правда. Я, как был мужем Сашки, так и остаюсь. Если ты хочешь проверить насколько я тебе сейчас говорю правду, попробуй ещё разок. Я тебя кастрирую самолично маникюрными ножницами.

Я резко оттолкнулся и медленно встал с Абрамова.