Книга Фол последней надежды, страница 107 – Юля Артеева

— Постараемся, — говорю я и протягиваю между сидений руку, которую он тут же пожимает.

— Спасибо, Лех.

— Да не за что.

— Парни, это вам спасибо, — откликается Диман.

— Да ладно, ерунда, Тарас.

— Нет, ну правда, это же вообще из-за меня все.

Леха смеется, откинув голову и достает из куртки пачку сигарет:

— Такие все вежливые, я хренею! Учитесь брать на себя ответственность за свои поступки, малышня. А еще учитесь не присваивать чужую. Валите давайте, спать хочу жестко.

Мы выбираемся из машины, и Тарас высовывает голову в окно:

— Напишите завтра, как ваша девчонка. Спасибо, что приехали, парни. С меня должок.

Богдан берет Арину на руки, а она так глубоко провалилась в сон, что даже не просыпается от этого. Я захлопываю за ними дверь и направляюсь к подъезду, когда понимаю, что Геля отстала. Оборачиваюсь и вижу, что она все еще стоит у тачки и наклоняется к Тарасу.

Быстро возвращаюсь и успеваю услышать конец фразы:

— …если, конечно, это не что-то супер личное.

— Да все банально, Гелик, — говорит Дима чуть смущенно, — у меня девчонку увели.

Леха, выпуская сигаретный дым в открытое окно, саркастично бормочет:

— Увели…Она же не корова, братик, чтоб за веревку в чужой двор отвести. Соображать должна была.

Тарас бросает на брата болезненный взгляд и возвращается к Геле:

— Пофиг на термины. Я поговорить хотел, но парень от меня шкерился. Девушка тоже. Я знал, что они на этой тусовке будут оба. Брата твоего и Ваню взял для подстраховки. Чужая территория, чужая команда, там все за него, понимаешь? Да и я не хотел ерунды натворить, у меня стоп-кран, бывает, срывает.

Леха фыркает и затягивается, но молчит, никак не комментирует. Младший у него и правда иногда без тормозов, наш рекордсмен по красным карточкам.

А Геля, уперевшись ладонью в дверь машины, подается вперед и целует Тараса в щеку. Потом выпрямляется, взъерошивает ему волосы и говорит:

— Если ушла, значит дура, Димочка. Тебе такая не нужна. Ты свою встретишь.

Я к своему стыду вдруг осознаю, что глаза наполняются слезами. Меня кроет от осознания того, какая она невероятная, а я шестнадцать лет этого не замечал. Игнорировал, отмахивался, не интересовался.

Тарасовы уезжают, а Геля подходит ко мне и берет за руку. Пару раз торопливо моргнув, я целую ее в висок и веду к подъезду. Там стоит Богдан со страдальческим выражением лица. Уперевшись одной ногой в лавку, он помогает себе коленом, поддерживая Арину.

— Черт! Прости, — я достаю из сумки ключи и открываю железную дверь.

Мы заходим в лифт, я нажимаю кнопку последнего этажа. Втроем смотрим на Абрикосову, которая крепко спит, приоткрыв рот. Выглядит умиротворенной и такой беззащитной. Глупо так вышло и неприятно, но хотя бы закончилось хорошо. Если можно считать хорошим исход, в котором молоденькой девочке два пальца в рот суют и везут знакомому наркологу на капельницу.

Только собираюсь открыть рот, чтобы спросить, зачем Геля с Ариной вообще поехали на эту дачу, как Суббота меня опережает.

Говорит:

— Как-то это неправильно все-таки. Виктор Евгеньевич, если узнает, будет в бешенстве.

— Давай подумаем об этом позже, Энж? Постараемся быть аккуратными, других вариантов у нас все равно нет.

— Да, — говорю, выходя из лифта, — только с Альбертом аккуратнее. Он гостей не любит.