Книга Физика любви, страница 37 – Юля Артеева

Я в одних трусах, но разделся ли сам? Это вряд ли. Мои вещи аккуратно сложены у постели, а сверху лежит телефон, подключенный к зарядке. От такой заботы щемит сердце, а стыд становится еще тяжелее, от него ломит виски. Я сажусь и морщусь. В голове как будто катается колючий еж. Отец говорит, что лет до тридцати похмелья не бывает. Прямо сейчас готов с ним поспорить.

Вдруг вспоминаю, как Яна стягивала с меня джинсы и приглушенно хмыкаю. Я беру смартфон, там пропущенный звонок и сообщения от отца, от Кудинова и от Яна. Ладно, я вчера очень хотел забыться. Вся проблема в том, что я хотел сбежать от этой девочки, но меня будто магнитом притянуло обратно. Придурок ненормальный. Зачем пришел?

Я одеваюсь, стараясь не шуметь, сажусь обратно, провожу рукой по волосам, пытаясь уложить их хоть как-нибудь сносно. Снова проверяю телефон. Паша пишет, что моя банковская карта у него, Ян предупреждает, что прикрыл меня перед отцом, тот в свою очередь оставляет мне сообщение:

Жопу надеру.

Что ж, весьма справедливо.

Чувствую себя девчонкой после неловкой ночи, но первый мой порыв – это просто сбежать. Поэтому я выхожу в темный коридор, и как долбаный ниндзя крадусь к входной двери. Вижу свои ботинки, а куртка, наверное, висит где-то в шкафу. Я максимально осторожно отодвигаю дверцу, стягиваю с вешалки свой пуховик и начинаю возиться с замками. Когда распахивается дверь на кухню, впуская в коридор немного яркого света, я вижу Яну, которая стоит с кружкой в руке, а на заднем фоне приглушенно играет музыка.

— А, это ты! Я думала, мыши шуршат, – весело говорит она.

Стыд новой волной накрывает меня. Она такая свежая, такая красивая, легинсы обтягивают стройные ножки, а под футболкой с принтом Нирваны нет белья. Но я об этом не думаю, нет. Мне нельзя. Но что-то теплое уже ворочается в грудной клетке, плавно опускаясь к животу и ниже.

Я смотрю на Яну дольше, чем нужно. Щеки ее розовеют, она заправляет прядь за ухо и смущенно говорит:

— Не думала, что ты проснешься так рано, я бы переоделась.

Будто прочитала мои мысли.

Откашливаюсь и говорю:

— Я лучше пойду.

— Глеб, брось, еще даже нет шести. Давай хотя бы налью воды или кофе.

Помедлив, я снова раздеваюсь. Желание остаться заглушает даже стыд. Прохожу на кухню и сажусь на стул у окна.

— Кофе?

— Да, пожалуйста. И воды.

Яна достает из холодильника минералку, тянется за стаканом, а потом перехватывает мой жадный взгляд и, усмехнувшись, протягивает бутылку. Я припадаю к горлышку. Когда выпиваю половину, чувствую себя уже лучше.

Петрова легко перемещается по маленькой кухне, будто танцуя. Делает какие-то простые действия: достает кружку, закидывает капсулу в кофемашину, но это ее территория, поэтому она расслаблена и органична. Волосы в высоком пучке, еле заметные веснушки на скулах и щеках при этом освещении кажутся ярче. Но я заметил их давно. Еще когда мы столкнулись в холле у столовой. Тогда я первый раз увидел, как она рассердилась и показала зубки. Мне не так часто грубят девушки, я запал с первого гневного взгляда. Она была такой настоящей.

— Мой папа говорит, – тем временем болтает Яна, – что лучшее средство от похмелья – это мамин рассольник. Супа нет, но я могу сделать яичницу.

Я только киваю, не прекращая своего маниакального наблюдения.