Книга Правило 24 секунд, страница 63 – Юля Артеева

— Да вот твоя Маша говорит, что мы не можем тачки покупать.

— Надо сказать это тому чуваку, который нам ее продал.

— Да-а, Рыжик… – растягивая буквы, произносит Гордый задумчиво, – выходит, что все-таки можем.

Оторопело смотрю на их беспечные улыбчивые лица, переводя взгляд с одного на другого.

Уточняю:

— А если полиция вас остановит?

— Ты быстро бегаешь? – весело спрашивает Фим.

Гордей хлопает себя ладонью по колену и громко смеется:

— Не, парни, тогда мне придется ее нести.

— Бег с утяжелителями?

— Дед будет доволен.

— Эй! – возмущаюсь притворно. – Откуда вы знаете, может, на адреналине я как рвану!

— Ага, Усейн Болт.

— Тогда ты Гордого понесешь, Маш.

Я снова смеюсь, откидывая волосы на спину. Смотрю на свою ладонь. Черная метка все еще там, но дышится мне уже легче.

— Ну че, покатаемся? – спрашивает Кирилл.

— Газуй, Кирич.

Ефим включает музыку и выкручивает звук на максимум. И мы резко трогаемся с места. Сначала я судорожно вцепляюсь в ручку над дверью, но Гордей берет меня за руку и наклоняется, чтобы перекричать музыку:

— Не бойся, Маш, Овчинникова дед за руль в шесть лет посадил. Права он еще не получил, но водит правда хорошо.

Я киваю, глядя ему в глаза. Отпускаю ручку над дверью, а ладонь Наумова, наоборот, обхватываю покрепче. Есть ощущение, что если мне нужно держаться, то за него.

На весь салон гремит музыка, басами отдаваясь в груди. Откинувшись на спинку сиденья, я прикрываю глаза.

МЕЗАМЕР – Навсегда

На строчках «белая ночь, большие города, я хочу запомнить твои черные волосы» слышу, как Гордей перекрикивает музыку, меняя текст, и читает так же хрипло:

— Я хочу запомнить твои рыжие волосы.

Смеюсь и открываю глаза.

Говорю:

— Песня вообще-то депрессивная.

— Согласен. Но это просто песня.

Наумов подносит к губам наши руки и целует мои костяшки. Снова попавшись в ловушку его взгляда, не могу отвести глаза. Он так смотрит… Наверное, именно так мужчина должен смотреть на женщину.

Улыбаюсь ему ласково. Хочется коснуться его лица, погладить по щеке, скользнуть на шею, зарыться пальцами в темно-русые волосы. Но моя левая рука занята, а правая все еще проклята.

Я открываю окно и подставляю лицо ветру. Мои рыжие пряди сбегают на улицу и вьются следом, заставляя меня чувствовать себя свободной и счастливой.

Мы долго катаемся по району, орем песни, заезжаем за бургерами и едим на парковке. Я сижу на капоте и смеюсь с набитым ртом над каждой шуткой пацанов. Они рассказывают мне кучу историй про баскетбол и свою команду, отыгрывая как комедийные актеры, изображают своего тренера и то, как он материт их на тренировках, а потом на игре надевает костюм и первые пятнадцать минут пытается держать себя в руках.

Потом я звоню маме и отпрашиваюсь погулять подольше. Гордей берет трубку и сам разговаривает с ней. Я не знаю, почему, но мама соглашается.

И тогда мы вчетвером едем на речку. Она в черте города и, прямо скажем, купаться в ней никому нельзя, тем более в такую погоду, но набережная очень красивая. А мы подъезжаем с той стороны, где можно спуститься к самой воде и людей вокруг не так много, потому что асфальтированная дорожка как раз в этом месте делает поворот.

Кирилл и Ефим остаются около машины, а Гордый тянет меня за руку и предлагает:

— Прогуляемся?