Книга Пятая зона пульса, страница 73 – Юля Артеева

И это работает, потому что взгляд, который она обращает на сцену, становится до неприличного восторженным. Я даже… немного ревную, пока слежу за тем, как она ловит каждое приветственное слово Дани. А когда он останавливается прямо посреди предложения и просит первый ряд подать ему бутылку воды из упаковки на полу, Добронравова как будто задерживает дыхание. Я был на концертах пацанов и даже один раз летал ради этого во Владик, так что привык к домашней и неформальной атмосфере, которую они создают. Но Нике это явно в новинку.

Поставив бутылку пива на стойку, которую даже не успели толком отшкурить, она вся обращается в слух. Первую песню встречает с таким восхищением, что у меня самого за ребрами разливается что-то теплое и тягучее.

На второй начинает несмело покачиваться, а на третьей уже пританцовывает. Когда слышу первые аккорды движового трека, я толкаю Добронравову плечом и повышаю голос, чтобы докричаться:

— Танцуй! Хочется же.

Она останавливает на мне затуманенный взгляд. Я заметил, что Ника каждый раз смотрит именно так, безо всякого фокуса, когда увлекается собственными эмоциями. И, сделав пару глотков из бутылки, она возвращает ее на стойку и медленно отходит от меня, плавно двигаясь под музыку. Шаг за шагом приближается к толпе, заражаясь общей энергетикой и постепенно отпуская себя.

Я откровенно наслаждаюсь зрелищем. Короткая юбка воланами, стройные ноги в черных колготках, мелькающая изредка полоса кожи на пояснице и на животе, когда футболка задирается.

Но больше всего мне нравится выражение ее лица, которое я ловлю, когда она поворачивается. Распахнутые губы, полуприкрытые веки — все свидетельствует об искреннем удовольствии.

— Спасибо, ребят, — говорит Лука со сцены, откидывая с лица белобрысую челку.

И мне впервые жаль, что он решил с нами пообщаться, потому что Ника растерянно оборачивается на меня, замерев. Она красиво танцевала, я бы хотел смотреть за этим бесконечно.

— Теперь послушаем новый трек, вы как, не против?

Толпа одобрительно гудит, а Даня посмеивается в микрофон, сообщая:

— Супер, я рад. Но, кстати, если бы вы были против, мы бы все равно ее сыграли, вот такие мы паскуды.

Фыркнув, я ставлю свою бутылку рядом с той, что на стойке оставила Ника, и подхожу к ней. Положив одну руку на талию, говорю ей в ухо:

— Эту я тоже не слышал. Даня всегда зажимает релизы.

— Они такие классные! — восторженно выдыхает Добронравова, глядя мне в глаза. А потом снова смотрит на сцену, чем вызывает очередной укол ревности. Это даже забавно, что мне, оказывается, нужно все ее внимание.

Трек начинается неспешно и медленно, и мы с Никой едва заметно покачиваемся в такт. Отпуская мысли, я фокусируюсь на парнях на сцене. На том, как отдаются нам искренне и полностью, до последней капли. Даже думаю: черт, оставили бы хоть что-то себе. Потому что публика ненасытна, мы схаваем все, до чего дотянемся, и просто разойдемся по домам, а с чем останутся пацы?

А потом меня догоняют строки: «используй меня, потрать мой огонь внутри, давай мы с тобой чуть позже поговорим, тарелки летят, разбиты, как и сердца… Я, вроде, живой. Но, жаль, не горят глаза».

И каждое слово парализует мое тело. Начиная от лица, которое теряет возможность управлять мимикой, и заканчивая ногами, которые уже не очень уверенно держат меня на этой земле. Каждое… каждое, блин, слово падает в мою надтреснувшую душу. Интересно, он писал это обо мне?