Книга Воин и Цветок, страница 45 – Яна Епринцева

Она немолода, но и старухой её тоже не назовёшь. Строгое лицо безучастно, серые глаза смотрят внимательно, но без тени любопытства.

— Вот, принимай! Хозяйку в дом привёл. Что скажешь? Хороша?

Яробор подталкивает меня вперёд и, расправив плечи, довольно улыбается.

— Хороша. Твоя правда. Да только не больно счастлива с виду. Силой увёл? Ну признавайся, — Добрава переводит невозмутимый взгляд на мужчину.

— Как иначе? По-другому такой цветок не получишь. А ты мне не зыркай, не зыркай глазами-то! Забирай. Устрой мою красавицу как надо, как положено, чтобы ни в чём не нуждалась.

С силой толкает меня вперёд, так что едва удаётся устоять на ногах. Охаю, вспыхиваю, чувствуя, как болезненно тянет в груди. Вот так он и будет со мной обращаться, швырять, как куклу. Слёзы вновь выступают на глазах, но я прилагаю волевое усилие, чтобы не дать им пролиться. Нельзя показывать слабость. Не стоит доставлять грубияну такое удовольствие.

Добрава качает головой.

— Силушку прибереги. Зашибёшь ненароком. Идём, девонька.

Жестом приглашает меня следовать за ней куда-то вглубь дома. Поколебавшись всего секунду, иду. Да и какая, по сути, разница? Иди за ней, оставаться здесь… Внутри с каждым мгновением всё леденеет, застывает и покрывается твёрдой коркой. А я только рада этому, потому что просто не в силах терпеть боль от разбитого сердца.

Добрава идёт впереди — высокая, прямая, как палка. Связка тяжёлых железных ключей на её поясе глухо звякает в такт шагам. Этот звук отдаёт у меня в ушах похоронным набатом.

Сожаление, горькое, безысходное сожаление заливает грудь холодной волной. Что же я наделала? Зачем сбежала в тот день из дома? Зачем поехала через лес? Зачем вышла из машины? Нужно было сдать назад, включить дворники или просто ехать дальше с чёртовой вороной на стекле, хотя бы до тех пор, пока не выехала к ближайшей заправке или на оживлённую трассу.

Не стоило верить Ратибору. И уж тем более спать с ним! Какая же я дура! Ведь если бы не поддалась чувствам, если бы сдержалась, то сейчас не было бы так больно.

Каждый шаг даётся с трудом. Но я иду. Дальше от него. Того, кто сам, своими руками, толкнул меня в объятия Яробора и ушёл, даже не взглянув на прощание.

Всхлипываю, зажмуриваюсь, стремясь скрыть слёзы. Но они, предатели, всё равно текут по щекам.

Добрава оборачивается на одно мгновение и качает головой.

— Что уж теперь слёзы лить, девонька? Не горюй, перемелется — мука будет. Авось ещё и счастье узнаешь. Муж-то ведь завидный. В достатке да сытости заживёшь. На золоте есть будешь, на пуховых перинах спать.

Опускаю голову, закрываю лицо руками, тяжёлый вздох распирает грудь. Нет, я вовсе не хочу показать, как мне плохо или изображать страдалицу. Я просто не могу его сдержать. Так больно. Так страшно. А ещё — противно. Меня выворачивает от одной только мысли, что придётся спать с мужчиной. С другим мужчиной, не с Ратибором.

— Ну, повздыхай, коли легче от этого станет. А как придёт молодец, так ты его приветь, не упрямься. Он всё равно своё получит, а тебе легче.

Качаю головой. Разве ей объяснишь? Что она понимает?

Добрава увлекает меня дальше. Дом Яробора большой и совсем не похож на пустое и необжитое жилище Ратибора. Здесь чисто, пахнет воском и свежей стружкой.