Книга Воин и Цветок, страница 37 – Яна Епринцева

Сладкая дрожь проходит по всему телу, когда соприкасаемся голой кожей. С губ Ратибора срывается задушенный хриплый стон.

— Ты будешь моим первым… — шепчу ему в губы, чтобы предупредить.

Он вздрагивает ощутимо, прикрывает глаза на мгновение.

— А ты моей.

— Правда? — бормочу, сомневаясь.

Мужчины всегда представлялись мне более опытными, искушёнными в таких делах. Но память живо подкидывает: у него же обет. Был. И так легко, так радостно становится на душе. Он будет моим первым, а я — его.

Ласки продолжаются, становясь всё откровеннее. Улетаю на небеса, забываю обо всём на свете.

Я влюбилась! Впервые в жизни влюбилась! И в кого? В грубого воина из другого мира. Так удивительно… но я чувствую сердцем, всей своей душой чувствую, что мы созданы друг для друга.

— Готова? — шепчет Ратибор мне в губы.

— Да… — отзываюсь без колебаний.

С ним я на всё готова.

На секунду пугаюсь, почувствовав его там, где никто не трогал. Жду боли.

И она приходит. Острая, грешная, сладкая. Но почти сразу же сменяется жгучим восторгом. Он стал моим первым! А я его…

Ратибор

Самая длинная ночь в моей жизни. Она бесконечна. Это и радует, и сжигает душу дотла. Безграничное счастье от обладания нежным цветком накрепко переплелось с ошеломительной болью, и понять, где одно, где другое уже невозможно, как ни старайся.

Больно. Сладко. Сладко. Больно.

За те часы до рассвета я успел сотню раз воспарить в небеса и столько же — рухнуть в адово пекло.

Леля доверчиво спит на жёсткой постели. А я сижу рядом с ней и смотрю, смотрю… насмотреться не в силах.

Белокурые волосы рассыпались вокруг нежного лица золотым ореолом, на щеках румянец, ресницы слегка подрагивают во сне, а розовые уста иногда посещает лёгкая улыбка. Что снится ей в этот миг? Может быть, я…

Калёное железо боли прожигает насквозь моё сердце.

Почему я? Почему она?

Решусь ли я спорить с богами? И надо ли? Им открыто тайное, а мы видим лишь малое и не можем понять их великого замысла.

А уж мне, закалённому битвами воину не пристало роптать. Справлюсь и стану лишь сильнее. И тот камень в груди, что размером с огромную гору и также тяжёл… то посильная ноша. Я выдюжу. Выбора нет.

Ах, как жжёт… уж скорее бы рассвет. Или нет, задержи златокудрый Хорс свою огненную колесницу! Дай полюбоваться ещё одно мгновение.

Но как ни длинна ночь, заря неизменно разгорается каждое утро.

Первый солнечный луч скользит по белоснежному лицу Лели, и она открывает глаза. Ловит мой взгляд, улыбается. Но радость её тут же гаснет.

— Что-то не так? Почему ты… такой? — сбивчиво шепчет, расширившимися глазами глядя на меня.

Знаю, что вид мой вполне может напугать. Всклоченный, с безумными глазами, красными от бессонной ночи.

Сдюжу ли? А разве есть выбор? Придётся. Боги ясно сказали: вернуть Лелю в родной мир невозможно, там смерть. Линия её жизни определена. Этот хрупкий цветок ждёт великая цель. И не мне, мелкой сошке, волей случая попавшейся на пути, переиначивать то, что уже предрешено.

— Собирайся. Нужно лететь, — толкаю хрипло.

Вскакиваю на ноги, отворачиваюсь, чтобы не смотреть.

Да только это не помогает. Явственно ощущаю её растерянность, тревогу, боль. Леля будто проросла мне под кожу, стала моей частью. Я чувствую её также, как собственное обезумевшее сердце.