Книга Воин и Цветок, страница 18 – Яна Епринцева

Чёрный сокол делает шаг в сторону серого, кладёт руку на рукоять меча. Ратибор не отступает. Вместо этого тоже достаёт меч.

— Хочешь драться за неё? Изволь. Я готов. Но биться будем насмерть.

— Зачем же, — живо идёт на попятную чёрный. — Я видел её всего несколько мгновений. Она хороша, но мало ли столь же прекрасных цветков попадают к нам разными путями? Я успею найти себе жену.

— То-то же, — удовлетворённо кивает Ратибор.

— Но ты не пытайся меня убедить, будто ещё не попал под её чары. Биться насмерть за случайную девчонку? Верится с трудом. По всему видно, что ты нарушил свой обет безбрачия, — не остаётся в долгу Яробор.

Лицо серого сокола каменеет, он расправляет плечи, ещё выше поднимает подбородок, сжимает руки в кулаки.

— У этой девчонки нет надо мной власти. Я веду её в город. А с разрешения князя отдам тому, кто предложит большую цену. Ты тоже можешь участвовать в торгах, Яробор. Если есть чем заплатить, — отвечает ледяным голосом.

— Ведёшь? Но путь отсюда займёт два дня. Почему не отнесёшь? Медлишь. Это подсказывает…

— Убирайся, Яробор! — обрывает его Ратибор. Оставить свои никчёмные догадки при себе. Я ничего не желаю слышать! Хочешь заполучить красивую жену, жди нас во дворце. И приготовь всё золото, что успел награбить в походах. Дёшево я этот белый цветок не отдам.

— Добро. Подожду. Но ты темнишь. Зачем тебе золото? Что ты будешь делать с ним в лесу? Раздавать белкам? Одаривать мавок? — усмехается черноволосый и, не дожидаясь ответа, взлетает в воздух соколом.

Я сижу, затаившись в кустах, вслушиваюсь в их перебранку. Выбираться на поляну не спешу, наоборот, тихонько ищу пути к отступлению. Настораживают слова про золото, на которое хочет выменять меня Ратибор. Даже не так, они ранят. Получается, что и в своём мире, и здесь, я просто кукла, которой можно распоряжаться как угодно, которую можно продать будто вещь.

Это больно. По-настоящему больно чувствовать себя неспособной самостоятельно решать свою судьбу. Мне вовсе не хочется становиться женой того наглого, чёрного сокола-перевёртыша, независимо от того, сколько золота он готов заплатить Ратибору. Также как я не хотела выходить за Суслова, отвалившего нехилую сумму моей матери.

Но разве у меня есть выбор? Понимаю вдруг, что я обречена. Хоть в этом мире, хоть в родном. Слабачка. Бессловесная игрушка, неспособная слово сказать против матери, а теперь и против нового знакомого. Ратибор просто присвоил меня и собирается распоряжаться, как ему вздумается. И конца ведь этому не будет. Никогда.

Смотрю в одну точку, провожая взглядом чёрную птицу, исчезающую в вышине, и даже не сразу замечаю, что по щекам текут слёзы. Острая жалость к себе сжимает сердце и выкручивает внутренности.

Слабачка. Если бы я была хоть немного смелее, то не позволила бы матери выдавать меня замуж на побитый молью мешок с деньгами. Не пошла бы за этим бесчувственным мужланом, возомнившим себя моим хозяином.

Хлопанья крыльев чёрного сокола затихают вдали. Воздух вновь наполняется птичьим пением и звоном жуков из травы на поляне.

Щека саднит. Наверное, ветка хлестнула, когда я продиралась сквозь кустарник. Потираю её ладонью, смахиваю слёзы, так некстати, появившиеся.

— Леля? — слышу с поляны голос Ратибора.

Не отвечаю и не выхожу. Особо не таюсь, впрочем. Он в любом случае слышит мои всхлипывания, да и бесшумно из густых зарослей мне не выбраться.