Книга Изгнанная Истинная. Спастись от Дракона, страница 108 – Лиза Форти

Когда открываю дверь, то за ней оказывается пожилой слуга:

— Через час армия выдвигается, — рапортует он.

Я киваю.

— Забери сундук. И найди мне телегу.

Он смотрит с изумлением:

— Вы поедете на войну?

Я понимаю, что никому ничего не сказала. Представляю, как военачальники "обрадуются". Но мне плевать. Я всё решила.

Я бегу в детскую, задыхаясь. Няня встречает меня с Тьяго на руках. На полу сумка. В её взгляде — осуждение. В глазах ребёнка — веселье. И хорошо, что он ещё не понимает, что происходит.

Я стараюсь взять его торопливо, но аккуратно. Потом протягиваю руку, и нянька вешает на нее сумку. Быстрым шагом иду на улицу.

Телеги с продовольствием в этот момент уже выезжают из замка, за ними идут солдаты. Только одна стоит в стороне. Моя!

Внутри сено. Я укладываю Тьяго, сама забираюсь рядом. Возница трогает поводья. Колёса скрипят, и мы трогаемся в путь.

Дни начинают медленно тянутся. С ребенком мне тяжело. Он часто плачет, и я не всегда понимаю, что он хочет.

Бывает подходят солдаты из тех у кого есть дети и что-то ему рассказывают. От мужских голосов он быстрее успокаивается. Наверное, Тьяго еще помнит Дориана. Вряд ли Лола с ребенком возилась.

На четвёртый день пути начинается дождь. Мелкий, холодный, он моросит, будто хочет выжать из нас последние силы. Малыш в телеге хнычет всё чаще, и я обнимаю его, стараясь укрыть своим телом.

Солдаты идут молча. Хлеб заканчивается. Лошади устают. В воздухе висит то, что все понимают: мы идём на гибель.

На пятый день возвращается разведчик.

Я вижу этого измученного человека и спешу к нему, но меня опережают трое военачальников.

— Султан расположил лагерь у холма, — едва выговаривает он от усталости. — Пять тысяч пехоты, тысяча конных. Даже часовых не выставил.

— Уверен, что победит, — горько усмехается усатый военачальник.

У меня сердце сжимается. По дороге мы еще набрали солдат. И теперь нас пятьсот человек против шести тысяч. Чистое самоубийство.

— Мы будем сражаться! — говорю я тихо и упрямо. Выхода-то все равно нет.

Никто мне не возражает: все всё понимают. Или просто не хотят спорить с женщиной, которая едет на войну с ребенком на руках.

Ночью я почти не сплю. Я сижу у костра, кутаясь в старое одеяло, вспоминая, все, что Дориан рассказывал мне о битвах, но ничего путного так в голову и не приходит.

Тьяго же мило сопит, уткнувшись в мой бок.

Утро наступает ясное. Солнце поднимается, заливая долину золотом.

Впереди — сражение. И, возможно, последняя глава моей истории.

Солдаты выстраиваются в ряды — не очень ровно, но с какой-то обречённой уверенностью. Щеки у многих провалились, лица серые от усталости и страха.

Кто-то сжимает в руках ржавый меч, кто-то — охотничье копьё. Вновь присодинившихся не смогли толком вооружить.

Усатый военачальник с жаром спорит с молодым. Лица у обоих мрачные, напряжённые. Они явно пытаются решить, какую стратегию выбрать, но, взглянув на наше жалкое войско, усатый военачальник безнадёжно машет рукой — словно отгоняет собственное отчаяние.

Все солдаты смотрят на меня. Ждут, наверное, каких-то слов. Надежды.

Но я... я не приготовила речь.

Думала, что те, кто сейчас стоят позади меня — величественные, увешанные орденами военачальники — выступят, вдохновят, как это всегда бывает в легендах. Но они молчат с каменными лицами.