Книга Агроном. Путь друида, страница 26 – Виктория Крафт

Солнце поднималось над лесом, золотило макушки сосен. Я сидела на мешках с репой, чувствовала спиной тепло товара, который мы вырастили своими руками, и думала: вот оно, начало. Начало чего-то большого. — Тарховка, — сказал Рейн, оборачиваясь. — К вечеру третьего дня будем на месте. — Успеем, — сказал отец. И телега покатила дальше, увозя нас к ярмарке, к деньгам, к новой жизни.

Белый Брод показался на исходе третьего дня пути. Сначала из-за леса выглянула колокольня — острая, как веретено, с тёмным крестом наверху. Потом потянулись поля, уже засеянные, с ровными рядами молодых всходов. Потом — первые дома: не приземистые, крытые соломой, как в Ольховке, а высокие, с тесовыми крышами и резными наличниками. А потом дорога влилась в широкий тракт, запруженный народом. Я никогда не видела столько людей в одном месте. Телеги скрипели колёсами, лошади фыркали и переступали с ноги на ногу, купцы кричали, крестьянки тащили корзины, дети шныряли между повозками. Пахло навозом, сеном, дымом, жареным мясом, пряностями — такой плотный, густой, многоголосый запах, что у меня закружилась голова. Воздух был тёплый, прогретый майским солнцем, и от земли поднимался влажный пар после недавнего дождя. — Ничего себе, — выдохнул Ивен, озираясь. Он сидел на передке телеги, вытянув шею, и глаза у него были как плошки. — Я такое только раз видел, — тихо сказал отец. — До войны. Когда ещё с ногами был. Рейн, сын старосты, правил коня уверенно, объезжая заторы. Он бывал на ярмарке не впервые и знал, куда ехать. Мы свернули с главного тракта на боковую улочку, потом ещё раз, и оказались на торговой площади — огромной, вымощенной бревенчатым настилом, уставленной рядами лавок, лотков, навесов и просто телег с товаром. — Нам туда, — Рейн показал кнутом в дальний конец площади. — Там места для приезжих. Кто первый встал, того и место. Но я знаю одно хорошее, у колодца. Мы протолкались через толпу и заняли место под старым раскидистым дубом, у самого колодца. Место и правда было хорошее — и вода рядом, и тень в жаркий полдень, и народу мимо ходит много. Ивен спрыгнул первым и начал распрягать коня. Отец, сидя в телеге, раскладывал товар — ложки, миски, лапти, свистульки. Я достала корзины с репой, мешок с горохом, вязку лука, мешочки с сушёными грибами и ягодами, пучки трав. — Красиво разложи, — прошептала Бриония, устраиваясь на ветке дуба надо мной. — Не как попало. Чтобы глаз цеплялся. Вон у соседа посмотри — у него репа рядками, как солдаты. И у тебя так же. Я оглянулась на соседнюю телегу. Там и правда товар был разложен с умом: горшки — по размеру, зерно — в мешочках с образцами сверху, зелень — пучками, перевязанными цветной ниткой. Я вздохнула и начала перекладывать репу ровными рядами, выставляя самые крупные напоказ. Лапти повесила на край телеги — они сразу привлекли внимание проходящей мимо женщины. Травяные сборы разложила на чистой тряпице и подписала каждый уголком: «от кашля», «от головы», «для сна», «для живота». Коряво, угольком, но разборчиво. — Уже лучше, — одобрила Бриония. — Теперь стой и улыбайся. Первые покупатели подошли ближе к полудню, когда схлынула утренняя суета. Но странное дело — шли они не только за товаром. Первым у нашей телеги остановился пожилой мужчина с окладистой бородой. Он долго вглядывался в отца, щуря подслеповатые глаза, а потом вдруг спросил: — Бран? Сын Ольховского мельника? Ты? Отец поднял голову от ложек и медленно кивнул. — Я. — Я ж тебя помню! — старик шагнул ближе. — Ты при Змеином Броде знамя удержал, когда всех положили. Мне кум рассказывал, он там был, рядом лежал.