Книга Агроном. Путь друида, страница 14 – Виктория Крафт

Липовый сок выступил мелкими капельками, и в воздухе поплыл свежий, сладковатый запах — совсем не похожий на запах дерева. Он напоминал что-то цветочное, с лёгкой горчинкой. — Кора отходит хорошо, — сказала я. — Потому что лето. Весной было бы ещё легче, но и сейчас неплохо. Я сняла кору длинной полосой, стараясь не порвать. Потом показала, как соскребать внешний слой ножом. Он сходил легко, оставляя под собой гладкую, светло-жёлтую поверхность. Я провела по ней пальцем — мягкая, волокнистая, чуть влажная. То самое лыко. — Теперь попробуйте сами, — сказала я и протянула нож Ивену.Ивен взялся за дело молча и сосредоточенно. Первая полоса у него порвалась на середине, и он выругался сквозь зубы. Я показала ещё раз — как держать нож, под каким углом резать, как поддевать кору. Вторая полоса вышла лучше. Третья — совсем ровной. Тим тоже захотел попробовать. Я дала ему самый маленький стволик и свой нож — отец наточил его специально для мелкой работы. Мальчишка пыхтел, сопел, три раза чуть не порезался, но в итоге снял кривоватую, но вполне пригодную полоску и радостно замахал ею над головой. — Я сделал! Верба, смотри, я сделал! — Молодец, — сказала я искренне. — Теперь ещё пару таких же — и будешь главным по лыку. — А можно я буду главным по лыку? — обрадовался Тим. — Будешь, — пообещала я. — Но сначала нужно набрать на всех. Мы просидели у ручья часа три, наверное. Срезали стволики, снимали кору, соскребали внешний слой. Пальцы у меня стали липкими от сока, под ногти набилась кора, ладони пропахли сладким липовым духом. Тим перемазался так, что стал похож на маленького лешего, но был совершенно счастлив. Ивен работал молча, но я заметила, что он уже не хмурится, а увлечён.Когда мотков набралось на целую корзину — пухлых, пахнущих летом, — мы двинулись домой. По дороге, как всегда, я краем глаза высматривала грибы и ягоды, но сегодня главной добычей было лыко. Мы шли, и каждый представлял себе будущие лапти. Даже Ивен, кажется, размечтался. Дома меня ждал самый ответственный этап. Лыко нельзя пускать в работу сразу — оно слишком влажное и может потом потрескаться или, наоборот, сесть и деформироваться. Его нужно подготовить: вымочить, просушить и снова размочить перед самым плетением. Я разложила лыко на чистой мешковине во дворе и объяснила домашним, что мы будем делать. — Сначала мы его замочим в холодной воде, — сказала я. — На несколько часов. Оно станет мягче и эластичнее. Потом высушим в тени, но не до конца — пусть останется чуть влажным. И тогда можно плести. — А зачем сушить, если потом снова мочить? — спросил Тим. — Чтобы кора не гнила, — объяснила я. — Если сразу плести из сырого, лапти быстро расползутся. А если высушить и потом размочить — они будут крепче. — Откуда ты всё знаешь? — спросил Ивен. — Горячка, — сказала я с самым загадочным видом. Ивен закатил глаза, но больше вопросов не задавал. Мы наполнили старую кадушку холодной водой из ручья и погрузили туда лыко, свёрнутое в мотки. Вода сразу помутнела, пошла мелкими пузырьками.

Лыко лежало в воде, как живые водоросли, и от него поднимался тот самый сладковатый запах, который теперь ассоциировался у меня с лесом.Я оставила его отмокать до вечера, а сама занялась другими делами — помогла Мора с обедом, перебрала травы, подшила Тимову рубаху. Но мысли всё время возвращались к лаптям. Я представляла, как мы все — отец, мать, дети — будем ходить в новой обуви, и от этой мысли становилось тепло. К вечеру я слила воду и разложила лыко сушиться в тени, под навесом у сарая. Оно стало мягким, податливым, почти бархатистым на ощупь. Я провела пальцем по волокнам — они гнулись, но не ломались. Идеальное состояние. — Завтра начинаем плести, — объявила я за ужином. — Все? — спросил Тим. — Все, — подтвердила я. — Кто хочет себе лапти — тот помогает. Кто не хочет — ходит босиком. Желающих ходить босиком не оказалось. На следующее утро я проснулась с первыми лучами солнца. Мне не терпелось начать. Лыко за ночь подсохло, но ещё оставалось гибким — я специально занесла мотки в дом, чтобы они не пересохли на холодном воздухе. Пока все завтракали, я уже раскладывала инструменты: нож, деревянную колодку, которую отец вырезал для меня накануне вечером (я показала ему, какую форму сделать, и он справился за час — золотые руки у человека), и пучки лыка.— Смотрите, — сказала я, когда семья собралась вокруг меня полукругом. — Буду показывать, как плести. Запоминайте. Потом каждый сплетёт себе сам. — Я не смогу, — сразу сказала Мора. — У меня руки не для такой тонкой работы. — У тебя руки кормят семью, — отрезала я. — Справятся и с лыком. Тут главное — начать. Я взяла пять полос лыка и разложила их веером на коленях. — Это прямое плетение, в пять лык, — начала я. — Самое простое. Сначала делаем подошву. Кладём две полосы крест-накрест, вот так... Я показывала медленно, комментируя каждое движение. Как перекрещивать полосы, как затягивать, чтобы не было щелей, как наращивать лыко, когда полоса заканчивается (просто накладываешь новую внахлёст и заплетаешь дальше). Как загибать края, чтобы получился бортик. Как формировать пятку — самую сложную часть. Пальцы сначала не слушались. Я привыкла к клавиатуре и секатору, а не к плетению. Но постепенно движения стали увереннее. Лыко скользило в руках, перекрещивалось, затягивалось — и на глазах у изумлённой семьи рождался лапоть. — Ух ты, — выдохнул Тим. — Прямо как настоящий. — Он и есть настоящий, — сказала я, не отрываясь от работы. Первый лапоть вышел не идеальным — чуть кривоватым, с неровным краем, — но лаптем. Я примерила его на свою ногу, затянула оборы — и прошлась по комнате. Жёстко, но удобно. Нога не скользила по земляному полу, и главное — не мёрзла. — Теперь второй, — сказала я. — Пара должна быть парой. Второй лапоть пошёл быстрее. Я уже набила руку, и работа спорилась. К полудню у меня была готова первая пара. Я поставила её посреди комнаты, и все столпились вокруг, разглядывая обувь так, будто это были королевские туфли.— Теперь ваша очередь, — сказала я. Первым вызвался Тим. Я усадила его рядом и начала показывать заново, теперь уже медленнее. Он путал полосы, затягивал слишком туго или слишком слабо, лыко рвалось у него в руках, но я терпеливо поправляла.