Книга Агроном друид графиня, страница 1 – Виктория Крафт

Я возвращалась домой в начале лета, когда дороги просохли, а леса оделись молодой листвой. В этот раз я ехала не верхом на гнедой кобыле и не в тряской телеге обоза. В столице, перед самым отъездом, я зашла в транспортную контору и наняла карету — небольшую, но добротную, с мягкими сиденьями и кучером, который обещал домчать меня до Ольховки за пять дней. Деньги у меня теперь были. Доход от теплицы, проценты с продажи саженцев, премия от короля, патентные выплаты — всё это лежало в банке Академии, и я наконец-то могла себе позволить не экономить. Бриония, сидевшая на бархатной подушке рядом со мной, заметила, что так путешествовать гораздо приятнее. — Ещё бы, — согласилась я. — Не трясёт, не дует, и на ночлег можно остановиться на постоялом дворе, а не в поле. — И кормят там прилично, — добавила фея, которая за время пути уже успела оценить местную кухню. Мы ехали по знакомому тракту, и за окном проплывали родные места. Вот ручей, где мы с Ивеном ловили рыбу голыми руками. Вот опушка, где я нашла мыльный корень. Вот старая ива, у которой мы с Рутой собирали кору для отвара. Каждое дерево, каждый поворот дороги отзывались во мне теплом. — Волнуешься? — спросила Бриония. — Немного, — призналась я. — Я не была дома почти год. И теперь я не просто Верба. Я графиня. Хозяйка этих земель.— Привыкай, — фыркнула фея. — Ты заслужила. Заслужила или нет — вопрос сложный. Но королевский указ, подписанный прошлой осенью, сделал меня хозяйкой Ольховки и окрестных лесов. Не графа Лейнхарта, не короны — моей. Ольховка показалась из-за леса на закате. Я велела кучеру придержать лошадей и долго смотрела на деревню, раскинувшуюся в долине. Она изменилась за эти годы. Дома стали крепче, крыши — новее, у многих появились пристройки и сараи. У колодца, который мы выкопали когда-то, теперь стоял навес, а вокруг цвели кусты сирени. Почти в каждом дворе зеленели саженцы южных фруктов — апельсины, киви, лимонная мята, банановые пальмы. Они прижились, окрепли и больше не боялись морозов. Я вывела их такими — упрямыми, как я сама. И теперь они росли у всех. У Берты, у Гарма, у Олдвина. У простых людей, которые ещё несколько лет назад не знали ничего, кроме репы и ржи. И не просто росли — они приносили доход. Люди продавали апельсины и бананы на ярмарках, везли их в город, удивляли купцов. Ольховка больше не была нищей. Карета въехала в деревню, и первым нас заметил петух. Наш золотистый горлопан, всё такой же важный и невыносимо громкий, сидел на плетне и выдал такое «кукареку», что у соседей распахнулись окна. Из калитки выскочил Тим — он вытянулся за год, стал выше меня на полголовы, — и заорал на всю улицу: «Верба приехала! Верба!» Я не успела выйти из кареты, как меня окружили. Рута, смеющаяся и плачущая одновременно, повисла у меня на шее. Лиска, более сдержанная, стояла рядом и улыбалась. Мора вышла на крыльцо, вытирая руки о передник, и замерла — а потом пошла ко мне, быстро, почти бегом. Я обняла её, чувствуя, как она пахнет дымом, хлебом и домом.— Вернулась, — выдохнула она. — Вернулась. Отец вышел последним. Он больше не сидел в тележке — он шёл. Медленно, опираясь на палочку, но сам. В новых штанах и кожаных ботинках, которые мы купили с Морой в столице.