Книга Когда мотылек полюбил пчелу, страница 87 – Пеппер Винтерс

Вождь сжал губы и с обеспокоенной гримасой опустил руки.

— Что-то здесь произошло, Солин. Что-то, что не должно повториться. И я намерен узнать, что это было.

Солин прокашлялся, а потом окинул взглядом охотников – удостоверился, что они нас не слышат.

— Огонь подарил мне видение, – он скосил на меня глаза. – Видение, полное предательства и боли, но также верности и желания защитить.

Чтец огня понизил голос так, чтобы его могли услышать лишь вождь и я, и пробормотал:

— Здесь были волки, и тени, и крики, полные ярости. Поручи девчонку мне, Трал, и я пойму, что хотел сказать мне огонь.

Трал сжал руки в кулаки, но кивнул повелителю духов.

— Отыщи правду, и тогда я накажу тех, кто должен быть наказан, – он тяжело вздохнул, кивнул еще раз, развернулся и направился к своим охотникам.

Солин подождал, пока остальные мужчины и женщины вернутся в траву. Пальцы его впивались мне в локоть.

Мы ждали до тех пор, пока не затихли последние шаги.

И лишь тогда, когда свидетелями остались лишь звезды, Солин повернулся ко мне и произнес:

— Сегодня огонь показал мне множество разных вещей, Девушка. Вещей, в которые я едва могу поверить. На рассвете мы начнем наш транс, – он схватил меня за руку и потащил за собой в траву. – Чем быстрее мы узнаем, кто ты такая, тем скорее те, кто хочет причинить тебе вред, оставят тебя в покое.

По спине пробежали мурашки.

Не думаю, что он говорил лишь про Актора и Кивву. Слишком много в его низком голосе было беспокойства и понимания. Меня ждала новая боль. И я понятия не имела почему.

И не знала, как ее остановить.

Незнакомец

Небо менялось каждый раз, когда я открывал глаза.

Тьма сменялась рассветом, ночь превращалась в день, а луна становилась солнцем. Я не понимал, где я.

Кто я.

Что я делаю.

Почему мне так больно.

Боль терзала всего меня.

Мои глаза, мою плоть, мое сердце и что-то глубинное… она добралась до костей, до самого духа. Меня окутало свирепым отчаянием, я дрожал и умолял, чтобы кто-то… кто угодно… избавил меня от страданий.

Кожа горела пламенем и холодела льдом. Кровь замерзла, будто бы на морозе, и в то же время горела огнем. Меня тошнило. Я гневался. Я боялся. Я был я ярости. Наполовину в агонии, наполовину в бреду. Небо вращалось и менялось, и темнота проливалась в день.

* * *

Я очнулся и почувствовал, как кожу мою грубо целует холодный камень.

Изо рта вырвался стон – лежащий рядом мягкий мех поднялся и оставил меня на холоде. В нос ударили запахи плесени, земли и едва уловимая сладость разложения. Я снова застонал и сжался в комок.

Боль. Столько боли.

Которая становилась все сильнее с каждым ударом сердца. Темнее, холоднее, ярче.

Зубы задрожали – и я тоже.

Сердце билось как бешеное, заикаясь и стуча неровно, дымясь от скорости и болезни. У меня не получалось нормально сглотнуть.

Я не мог видеть, говорить или сидеть.

Жизнь наступала на меня, сжимала со всех сторон, толкала все ниже, и ниже, и ниже. Прямо во тьму.

Девушка

— Теперь ты расскажешь мне? Настал новый день, и ночь наверняка забрала с собой твои страхи, – я услышала голос Солина сквозь сон. Пора просыпаться.

Прошлой ночью я о многом задумалась впервые. Многое впервые узнала. Да, Солин проводил меня в деревню, довел до вечно горящего огня и молча помог открыть вход в лупик, но я больше не доверяла племени Нил так, как раньше.