Книга Когда мотылек полюбил пчелу, страница 46 – Пеппер Винтерс

– Лишь потому, что благодаря тебе сердце мое сочится светом, – она ответила на поцелуй. – А теперь хватит разговоров…

Позвоночник захрустел. Видение пропало.

— Прошу… – выдохнул я, борясь с агонией в руке. – Увидь то же, что и я. Только этого я и прошу. Увидь меня.

Ее глаза блеснули, и на какое-то невероятно хрупкое, прекрасное мгновение в них мелькнуло нечто. Тепло. Вспышка. Какая-то малая часть воспоминаний.

Я завалился вперед, заливая кровью траву, почти забыв о том, что ноги мои двигались в тени.

— Ты вспомнила что-то. Что? Что ты…

Рысь рявкнула и снова бросилась на меня, целясь в щиколотку – ее яростные зубы готовы были вырвать кусок ноги. Тени зашипели вокруг, заклубились над двумя хвостами, окунули зверя во внезапную тьму. Рысь завыла, заклацала зубами на тени, а потом прыгнула на меня, задев зубами бедро.

Я чуть не упал вперед, но не отвел взгляда от девушки. Я ждал, когда она выберет меня – как я выбрал ее.

Я умолял ее отозвать зверя. Позволить дотронуться до нее. Чтобы напомнить. Чтобы мы снова смогли стать счастливыми после всех тех страданий…

Но… она этого не сделала.

Она опустила голову и прошептала:

— Тебе нужен лекарь. Иди. Уходи, пока она не причинила тебе еще больше вреда.

У нас не было лекарей.

Но у меня была волчья стая, которая обращалась со мной куда лучше, чем эта девушка. Сердце мое раскололось на куски: она сделала выбор за меня.

Мне не были рады.

Я нашел ее лишь для того, чтобы снова потерять.

Я горел от скорби, боль изнуряла меня. Я посмотрел на женщину, которая должна была быть моей, на девушку, которую целовал и которой поклонялся в своих снах, а потом призвал быструю тьму.

И без единого слова исчез в траве. Рысь пыталась догнать меня, но куда ей…

Я не оглядывался.

Девушка

На входе в деревню я чуть не упала – Син рядом, в руках пустая корзина, сердце бешено колотится.

Неужели он тот самый?

Тот, что на вкус как полночь и мед. Меня затошнило.

Жестокий.

С ледяным сердцем.

Если он тот самый, то почему я не узнала его? Почему лицо его так же незнакомо мне, как все лица мужчин из племени Нил? Почему воспоминания не хлынули потоком в тот момент, когда он нашел меня? В благодарность за это…

Я вздрогнула: Син выдохнула где-то рядом.

О, как он смотрел на меня… какая в его взгляде жила скорбь. Сколько мольбы было в прикосновениях. Он не был угрозой, хотя страх убеждал меня в обратном. Он просто потерялся… совсем как я. Потерялся и ничего не понимал. И был так ужасно одинок.

Что же я наделала?

Мне стоило привести его с собой. Я должна была остановить Син.

Я должна была…

— Девушка? – Ния прервала поток моих мыслей.

Я бросилась к лупику Солина, мертвой хваткой вцепившись в пустую корзину. Наши взгляды встретились – глаза Нии сияли дружелюбием, но потом они вдруг затуманились и всмотрелись в меня повнимательнее.

— Во имя огня, что случилось?

Она схватила мою корзинку, бросила ее на землю и прищурилась – на животе моем алела кровь. Кровь, которая брызнула из раны того мужчины, когда в него вцепилась Син. Мужчины, который носил на теле такую же метку, какая была и у меня. Который ничего не помнил – так же, как я. И который вдруг начал понимать два разных языка.

Совсем как я.

Родилась ли я со знанием того первого языка, на котором он заговорил? Почти лирический, глубинный язык, что шел из сердца, а не от разума. Или пламенийский был моим родным? Когда Ния нашла меня там, у реки, я умирала. Разум мой плыл, почти отделившись от смертного тела, когда она впервые заговорила. Я не могла вспомнить, понимала ли Нию с самого первого слова, или мой разум медленно разбирался в ее языке, заставил меня – и себя – понять его. Совсем как недавно, с тем странным языком, на котором говорил мужчина.