Книга Когда мотылек полюбил пчелу, страница 251 – Пеппер Винтерс

Актор сжал в кулаке копье – частично потому, что готовился к нападению, частично чтобы не упасть из-за своей прокушенной ноги. Он по-дурацки подхромал поближе.

— Отдай мне мою женщину.

Дарро не ответил.

В течение какого-то бесконечного момента он не двигался, не моргал и даже не дышал. А потом Дарро усмехнулся.

Громко, мрачно, чудовищно.

Ночь наполнилась разрушительной силой.

Солин втянул ртом воздух, почувствовав то же, что и я: Дарро позвал на помощь не только тени, но и каждую темную и отчаянную вещь в травяном море.

— Она никогда не станет твоей, – прошипел Дарро, словно черный ветер в листьях ивы. – Мне стоило бы сделать это еще в ту ночь, когда ты попытался забрать то, что тебе не принадлежит.

Дарро поднял сжатые в кулаки руки, и небо заполнилось черной путиной.

— О, нет, – Солин посмотрел на меня, а потом перешел на бег, споткнувшись, попытавшись дотянуться до Актора. – Уходи, Актор. Сейчас же!

Но было поздно.

Глаза Дарро сверкнули ртутью.

Его тени завихрились воронкой, которая закрыла собой звезды.

— Я тебя, блядь, убью, – прошептал Дарро, выпуская свои тени.

Сделанным из ночи арканом он подхватил Актора с земли, словно сгнивший осенний лист, и яростно запустил его в небо.

Дарро

Я потерялся в темноте.

В смерти и отчаянии, ярости и жестокости.

Я едва понимал, что делаю, – во мне текло столько мощи. Столько силы. Опьняющей, отравляющей силы.

Из призванной мною теневой воронки вылетел рой мотыльков – они следовали моему исступлению. Актор кричал.

Я кидал его от одного черненого порыва к другому. Теням не нужны были приказы. Им не требовались инструкции.

Я хотел, чтобы Актор падал, и он упал.

Я хотел, чтобы его рвануло влево, и так и происходило.

Я хотел, чтобы руки и ноги его болтались, и они болтались. Что-то коснулось моей руки.

Что-то теплое, и хорошее, и доброе.

Руна.

Руна коснулась меня.

Сердце мое просияло тем самым светом, что она олицетворяла, – в попытке прорваться сквозь то черное облако, в котором я стоял. Мне хотелось подойти к ней. Вырваться из кошмара, в который я так радостно запрыгнул.

Но… еще не время.

Я свирепо ухмыльнулся и отпустил Актора. Он понесся к земле. Солин закричал.

Актор орал.

Он приземлился с тошнотворным треском.

Кости его ударились о твердую землю – какой же приятный звук. Такой приятный, что мне хотелось сделать так еще раз. И еще. Снова и снова, пока дух его не выпорхнет прочь, а тело не превратится в обед для Зетас.

Руна снова коснулась меня. Прижалась ко мне, словно ей нужна была помощь, чтобы стоять.

— Дарро… умоляю… – едва слышный шепот ее чистого, чудесного голоса вырвал меня из жуткого воя вихрящихся теней.

В сердце моем расцвело что-то, что я не мог сдержать. Я любил ее.

Нет, это не совсем правильное слово. Я был поглощен ею.

Она пробудила меня.

Я мучился от желания.

То, что я чувствовал по отношению к Руне, было вечным и абсолютно нерушимым. Она. Была. Моей.

Я почувствовал это в ее крови.

Услышал в ее сердцебиении.

Ощущал каждый раз, когда загорались наши метки. Всякий раз, когда кожа наша пылала.

Когда мои губы касались ее меток и слизывали амброзию, которой была ее жизненная сила, я понимал то, что никак не мог вспомнить. Мое сердце знало то, чего разум не помнил. И мое сердце не собиралось ее отпускать. Никогда.