Книга Мама для Солнышка, или Как воспитать дракона, страница 72 – Лия Совушкина

Глава 33

Просыпаться в комнате дракона было странным ощущением. Не пугающим — скорее тонко тревожащим, будто внутри меня кто-то осторожно переворачивал стеклянный шар, в котором находится хрупкая снежная метель. Но одновременно я чувствовала себя защищённой — так, словно стены здесь не просто отделяли меня от внешнего мира, а держали на весу, в равновесии, не давая упасть ни в одну из ловушек, что подстерегали снаружи.

Я открыла глаза и несколько мгновений молча рассматривала потолок: старинную резьбу, сложенные в круги символы воздуха и пламени, чьи линии будто продолжали медленное движение даже в неподвижном свете утра. Сквозь тяжёлые шторы просачивались мягкие полосы света, и воздух пах камнем, тёплой древесиной и чем-то ещё… едва различимым, но знакомым настолько, что сердце дрогнуло. Запахом Дориана.

Лили, перестань.

Но мысль не ушла. Она просто тихо легла в сердце, расправилась и осталась там — как тёплая рука, которую невозможно стряхнуть.

Я села — осторожно, чтобы не разбудить Люми, которая свернулась рядом, обняв Пятнышка так бережно, будто он был частью её самой. Кролик спал у неё под подбородком, его нос иногда дёргался, словно он видел какой-то важный кроличий сон. Это зрелище удивительно тепло отозвалось в груди. Я почти забылась в этой тишине, когда услышала голос.

— Она никогда так глубоко не спала.

Я вздрогнула. Дориан стоял у окна, опершись рукой о подоконник. Спиной ко мне, но он сразу чувствовал движение — как будто знал, где я нахожусь, даже не поворачиваясь.

Силуэт высокий, тёмный, с распущенными волосами, которые падали ему на плечи мягкими тяжёлыми прядями. По утрам он выглядел иначе, чем днём: менее сдержанным, более живым, и от этого — опаснее. Будто его истинная сущность просыпалась раньше, чем он сам.

— Вы… здесь были всё это время? — мой голос прозвучал тише, чем я хотела.

Он повернулся. Взгляд — прямой, спокойный.

— Да. Смотрел, чтобы никто не вошёл.

Он сказал это без тени самодовольства. Просто как факт. Но во мне что-то едва слышно щёлкнуло: будто от этой ночи мы оба изменились, и теперь привычная линия между «он» и «я» стала не линией, а чем-то гибким и живым.

Дракон подошёл ближе, ступая почти бесшумно. Его взгляд был мягким, но под этой мягкостью тлела неотступная ярость — отголосок вчерашнего. Она не ушла. Она просто приняла другую форму.

— Как рука? — он присел передо мной, взял моё запястье так осторожно, словно держал тонкий, хрупкий цветок.

Кожа под его пальцами вспыхнула — не от боли. От его мягкого прикосновения, что принесло облегчение.

— Уже почти не болит, — выдохнула я.

На меня посмотрели так, что стало ясно: не верит ни на мгновение.

— Мари потом ещё раз обработает, — сказал Дориан. Его большой палец почти невесомо провёл по краю повязки, и я с трудом удержалась от вздоха.

— Дориан… вам не стоило всю ночь… — я запнулась, подбирая слово, — стоять на охране.

Он поднял голову. На губах появилась короткая, тихая, почти тёплая улыбка.

— Это я должен был делать с самого начала.

Сердце ударило в грудь так резко, что мне пришлось отвернуться — к Люми, к кролику, к чему угодно, лишь бы не утонуть под этим взглядом. Однако он уже всё заметил. Дракон видел меня насквозь. Когда Люми проснулась, она зевнула так широко, что казалось — сейчас уронит Пятнышка. Потом сонно огляделась и улыбнулась, увидев нас.