Книга Дикая роза поместья или Ты не покоришь меня, внезапный муж, страница 61 – Олеся Герус

— Несколько раз в год, госпожа Элара. До вашего приезда.

— А после?

— Один раз приезжала. Пока граф был здесь. Вы были в деревне. — Пауза. — Граф разговаривал с ней коротко. Она уехала.

Элара смотрела на него.

— Мне не сказал.

— Граф не велел беспокоить вас. Сказал — дело неважное.

— Дело неважное, — повторила она.

— Да, госпожа. Прошу прощения.

— Спасибо, Корас.

Он вышел.

Она осталась одна в гостиной, где ещё стояла чашка Камиллы на столе и письма лежали там, где их оставили — перевязанные лентой, нетронутые.

Элара подошла. Смотрела на них.

Потом взяла и бросила в камин.

Смотрела, как горят.

Ночью она не спала.

Лежала в темноте и думала — но не методично, не по полочкам, как привыкла. Мысли не складывались в систему. Они шли волнами — одна за другой, каждая острее предыдущей.

Обуздать её будет интересно.

Она думала: я строила это. Мельница, ферма, дорога, маслобойка, травяная мастерская. Три месяца она строила — и думала, что строит для себя, для людей вокруг, для этой земли, которую полюбила. А он смотрел на это и думал: смотри, как старается. Посмотрим, насколько долго.

Она считает себя свободной.

Она думала: я была свободной. До него. У озера — свободной, в лесу — свободной, здесь в первые недели — свободной. А потом позволила. Позволила его теплу, его магии, его голосу в коридоре стать частью того, что называла своим.

Ты знаешь, что я умею ждать.

Это была самая острая строчка. Потому что она видела это — его умение ждать. Думала, что это уважение. Что он ждёт, потому что понимает: торопить нельзя, она сама должна прийти. А он ждал — как ждут, когда знают, что время работает на тебя.

И она пришла. Сама. Добровольно.

Он не лгал. В этом была особая жестокость — он не лгал. Он говорил правду в карете: частично месть. Он говорил правду на крыльце у межевого камня: не знаю. Он говорил правду в охотничьем доме у огня: месть закончилась.

Но между этими правдами — письма. Написанные. Отправленные. Скоро увидимся— уже в столице, уже после охотничьего дома, уже после первой ночи, после всех вспышек страсти где угодно и когда угодно.

Она лежала и чувствовала, как что-то в ней — что-то, что выстраивалось медленно, осторожно, с трудом — трескается. Не ломается — трескается. Тонко, по всей поверхности, как лёд на реке, когда температура идёт вниз.

Магия отозвалась — без её просьбы, сама.

Вода под полом — она всегда чувствовала её, старые трубы в каменном доме — потекла быстрее. Комнатные растения на подоконнике качнулись, хотя окна были закрыты.

Она взяла себя в руки.

Магия — это эмоции, писали во всех книгах. Маг, потерявший контроль над эмоциями, теряет контроль над стихией. Она это знала. Дышала ровно. Считала — медленно, до десяти, обратно. Вода успокоилась.

Элара встала.

Оделась в темноте. Вышла из комнаты.

В доме была глубокая ночная тишина — та, которая бывает после полуночи, когда даже дом перестаёт скрипеть и просто дышит. Она шла по коридору, не зажигая света — знала этот дом наизусть уже, каждую половицу, каждый поворот.

Пришла в оранжерею.

Здесь было теплее, чем в доме — стеклянные стены держали тепло от угольной печки. Пахло землёй и мятой и молодыми ростками. Она опустилась на колени у длинного ящика с посевами, прижала ладони к земле.