Книга Хозяйка уездного города 2, страница 24 – Дия Семина

— Само собой! Дело понятное…

Я со спокойным сердцем отдала листок с чертежом в надёжные руки и с приятным ощущением исполненного долга прошлась до середины моста, до конца готового настила.

Мост получился шикарным. Не такой широкий, две кареты в нём одновременно не проедут, но этого и не нужно. Отдельная полоса для пешеходов получилась очень удобной. И перила красивые, гладкие, руке от них тепло.

Это очень странное, приятное чувство, какое меня подкупало когда-то на должности председателя СНТ, когда что-то берёшься, делаешь, иногда вопреки здравому смыслу, а потом всё получается и наступает момент эйфории.

Конечно, на открытии будет ещё более приятно, но я уже сейчас ощущаю прилив сил. Этот мост в том числе и моё детище…

— Госпожа, Гончарова! Вас там около управы какой-то очень заполошный извозчик требует, что-то, говорит, ужасное случилось…

С берега завопила какая-то женщина, да так пронзительно, что я чуть снова с моста не свалилась, стояла-то на краю и рассматривала новую опору. А здесь очередные ужасные новости.

— С Алёшей что-то? — кричу, пока иду по новым доскам и перешагиваю заграждение.

— Да нет, кажись, в Покровском что-то случилось. Он там отдыхивается, мужик-то, вы подите да узнайте, что-то там приключилось, не сказал, только вас требует, Гончарову мне подайте, кричит!

Волнение стало для меня привычным состоянием, Торопов молча идёт со мной рядом к управе, неприятные новости эти люди привыкли принимать сообща, и я теперь часть их общины, своя, и мои беды — их беды.

Около управы стоит двухколёсная бричка, и рядом мужчина, поправляет упряжь.

— Добрый день, вы меня искали? Что-то произошло?

— Да, сударыня, я Новиков, управский писарь, тут такое дело, ваш дом сгорел…

— Как сгорел? Какой дом? — я вообще не въехала в новость. Забуксовала на слове «ваш», показалось, что он про наш, в смысле тот, что в столице остался.

— Да какой, Гончаровых дом-то в Покровском, ваш-то этот дурачок спичками баловался и поджог.

— О мой бог… — вырвалось у меня со стоном, дальше слушать не хочется совершенно, ничего хорошего меня не ждёт вообще. — Все живы? Не томите!

— Маменька Анфиса Фёдоровна совсем плоха, угорела, лекарь сказал, что до вечера не дотянет. Федька шельмец сбежал и где-то прячется, найти не могут…

— А Гончаров? Леонид Маркович?

— Тоже угорел, да ожоги сильные, маменьку вытаскивал-с. Соболезную, дело прискорбное, вам надо проехать со мной и принять дела семейства в свои руки. Долго-то господа не протянут, как бы уже не того, в смысле этого. Тянуть нельзя Федьку бы найти, а то ежели он снова что-то запалит, то ему не поздоровиться…

На ватных ногах от неприятного предчувствия и приступа дурноты, с помощью ошарашенного Торопова взобралась в повозку и помчалась разгребать очередные Авгиевы конюшни, нескончаемые проблемы решили сделать из меня женщину со стальными нервами. К возвращению Макарова я поседею, это точно.

Первые полчаса, пока старенькая скрипучая таратайка везла нас до перекрёстка с трактом, кучер молчал, а я пыталась осмыслить новость.

Не просто осмыслить, а приручить, как дикую кошку, неустанно царапающую мою нервную систему. Эдакое инфантильное состояние, «всё пропало, и как это могло случиться, как мне снова не повезло?».