Книга Желанная рабыня, страница 4 – Ани Файер

Громко цокаю, закатив глаза, и опускаю взгляд на одеяло, задумчиво хмурясь. Только этого мне и не хватало! Приплыли!

Понимаю, что с такими людьми очень опасно. Они непредсказуемы! И таких пациентов отпускают гулять? Одних? Я уже начинаю думать, что, и правда, нахожусь в психушке, только где-нибудь на природе. Экопсих! Или… Или всё же передо мной маньяк? Старый извращенец! О, Боже! Быстро оглядываю себя. На мне всё те же вещи, только я босиком. Труселя, кажись, тоже на месте. И, в принципе, хорошо. Значит, старик кто угодно, но точно не маньяк-насильник.

— И что ж, помогло? Я теперь белая и пушистая? — улыбаюсь, еле заметно выдыхая, хлопая себя по затекшим ляжкам, собираясь встать на ноги и бежать, нахрен, отсюда, куда глаза глядят!

— Помогло! А что, не видишь, что ль? — довольно улыбается мужик, держа меня под руку, помогая мне подняться, и тянет меня в сторону огромного зеркала, что стоит прямо на земле у самого выхода. Полы палатки затянуты кожаной шнуровкой, это значит, что нас пока не потревожат. Оглядываюсь. Не слышно никого снаружи. Интересно, мне поможет кто-нибудь, если я заору? Громко и матом? Или, может, вырубить деда и попробовать сбежать самой по-тихому? — А ещё я поставил защиту на тебя! — будто бы хвалится он. — И раз она сработала, значит, в тебе есть кровь кого-то из Высших. И она довольно сильна. Что странно… — опять уходит мужик в себя, рассуждая. — И лишь бы об этом Клодий не узнал, иначе он убьет тебя! Да и меня заодно.

Восхитительно, блин!

— И что ж, видимо, я и правда должна сказать «спасибо»? — опираюсь на худощавого мужичка, еле-еле перебирая ногами, с горечью осознавая, что свалить мне не получится, потому что буду только ползти. — Меня теперь ни одна хворь не возьмет? — начинаю хохотать в голос от жалости к самой себе и какой-то безнадёжности и обреченности.

— Слушай! Ты могла бы быть хоть немного благодарней за то, что спас тебя! — гневно смотрит на меня мужчина.

— Ой, Гендальф, — выпучиваю глаза в мнимом удивлении, — теперь я должна затрястись от страха? — поднимаю брови вверх. — В лягушку превратите? Что-то я не видела вас в «Битве экстрасенсов»! Да и ни на одного из Шепсов Вы совсем не похожи!

— Чего? — переспрашивает тот, протирая мутное зеркало тряпочкой, отпустив меня. А я уже кошусь на столик, где стоит огромный подсвечник со свечами, пробираясь к нему поближе. Авось, получится всё же вырубить докторишку, потом просто вывалюсь за шторку и проползу немножко. А если ещё и кусты будут рядом, то удастся спрятаться среди них. План, в общем-то, неплохой, главное, оставаться незаметной. Господи! Кого я обманываю? Он просто ужасен и точно не выполним!

— Я ж сказала «спасибо»! — напоминаю ему, заговаривая зубы мужичку. И не верю своим глазам, когда замечаю свое отражение. Останавливаюсь, так и не доковыляв до спасительного столика с подсвечником. Провожу ладонями по лицу, приближаюсь ближе, вглядываясь в отражение, разинув рот. Я точно знаю, что кожа на лице и руках была вся обветренной, обожжённой безжалостными лучами солнца, а губы полопались от сухости. На них была кровь! Я сама её вытирала ладонью! А сейчас там ничего нет! Нет, там в отражении всё та же я, конечно же, но какая-то не такая! Баба в самом соку, как говорится! Нет ни ссадинки, ни вулдырика, ни прыщичка! Кожа прямо светится, будто в спа-салоне побывала ещё сегодня утром. Волосы всё такие же светлые, почти что белые, но какие-то другие. Они красивыми волнами лежат на плечах и блестят, переливаясь от огня свечей, что горят в шатре. Будто бы этот дед всю ночь причесывал мне их, пропитывая различными маслами. Я никогда их не красила, но сейчас они кажутся ещё светлее. Глаза всё такие же, голубые, но вроде бы стали немного ярче, будто линзы надеты. А от горящих свечей вокруг в них словно пляшут огоньки и сама жизнь. И ресницы явно чернее и гуще, будто бы нарощенные. И есть ещё кое-что! Я ни одной морщинки не вижу на своём лице! Даже мимических возле самого носа и губ, которые стали моими спутниками уже как пару лет, потому что с детства люблю улыбаться, как дурочка. А может ответ прост, и это всё лишь сон? — Сколько, говорите, я без сознания была?