Книга Тайный наследник для миллиардера, страница 33 – Тала Тоцка

Это было идеальное решение. Я согласилась, а Богдану всегда здесь нравилось. И теперь я откладываю на операцию, пока мой сын вынужден передвигаться в инвалидной коляске.

Мне нужно еще больше работать, чтобы не затягивать. Чем больше пройдет времени, тем сложнее будет реабилитация. Может, все-таки попробовать подрабатывать в центре Баграевой?

* * *

Урок закончен, и я иду в группу Богдана. День пролетел быстро, но я все равно успела соскучиться. Не представляю, если бы сейчас работала по контрактам и пришлось от него надолго уезжать, я бы не смогла.

Мой сынок очень привязан ко мне. Вечером у нас есть обязательный ритуал: я ложусь с ним рядом, и он рассказывает, как у него прошел день. Бодьке очень нравятся наши «полежалки», он каждый вечер меня спрашивает: «Мам, а мы сегодня полежим?»

И это тоже обязательный ритуал, он спрашивает, а я отвечаю.

Прохожу в группу, дети как раз полдничают. Привычно выискиваю взглядом Богдана, он сидит за крайним столиком. По группе Бодька перемещается на костылях, опираясь на здоровую ногу. Он и по квартире так ходит, коляска у нас только для улицы.

Конечно, в идеале иметь их две, врачи так мне и говорили. Но у меня не такая большая квартира, чтобы там можно было развернуться. И не такой доход, чтобы позволить урезать сбережения на операцию. Я и так понимаю, что без кредита мне не обойтись.

— Бодь, твоя мама пришла! — говорит один из парней Тагаевых. Кто именно, не знаю, мальчик не в кедах, а в тапочках. Да и под столом все равно не видно.

Сын поднимает голову, в его глазах вспыхивает радость, я тоже улыбаюсь своему зайчонку. Взгляд продолжает метаться по игровой, и я понимаю, что интуитивно ищу глазами Соню.

— Дианочка, солнышко, скажи своему брату, чтобы он быстрее ел, уже у всех тарелки пустые! — говорит Жанка, воспитательница. Тоже не знает, кто есть кто из близнецов.

— Даня не любит клюквенное варенье, — отвечает девочка, и мы с Жанкой победно переглядываемся.

Бинго! Значит тот, перед кем тарелка с нетронутыми оладьями, Данил. И — хвала клюквенному варенью! — нам теперь до конца рабочего дня не придется ломать голову, кто из них Давид, потому что Дава Тагаев умудрился вымазать вареньем не только футболку, а и шорты.

Боже, как же нам повезло, что их мама родила тройню, а не двойню! Что бы мы делали без Дианки?

А вот Сони нигде не видно. Подхожу к Жанне и спрашиваю вполголоса:

— Жанн, а девочку новенькую уже забрали?

Жанка берет меня за локоть и увлекает подальше от полдничающих детей.

— Да жди, в спальне она сидит. Уже со всеми детьми перецапалась, — шепчет она на ухо.

— Что значит, перецапалась? — смотрю удивленно.

— Это не девочка, а чертенок какой-то! — Жанка расстроенно качает головой. — Я не знаю, что с ней делать. Она у детей игрушки отбирает, не слушается, почти ничего не ест. А когда у нее Ваня зайца назад захотел отбирать, она его отлупила этим зайцем.

— Отлупила? Ваню??? А он что?

— Разревелся, что ж еще. Слышала бы ты этот вой. Еле успокоила.

Я чувствую непонятную тревогу. И это вовсе не из-за коллеги, хотя Жанна хороший педагог и первоклассный воспитатель, она умеет найти повод к любому, самому неуправляемому ребенку. У нее даже Ваня Исаев ходит по струночке.

Ваня Исаев — боль всего нашего детсадовского коллектива. Его воспитывают по японской системе «икудзи», когда до пяти лет детям позволяют все, но намного большая боль — это Ванина мама. Совершенно отбитое создание.