Книга Тайный наследник для миллиардера, страница 103 – Тала Тоцка

— Мне только что звонил Роберт. Он пытается меня шантажировать.

Передаю наш разговор, но о Богдане сказать не могу. Не Косте. Я должна сказать Тимуру.

Безопасник выслушивает молча, а затем осторожно спрашивает:

— Скажите, у него действительно есть на вас компромат? Он сказал, чем собирается вас шантажировать?

А ведь правда, откуда Роб может знать об «Эдельвейсе»? Есть ли у него доказательства?

— Нет, он обещал сказать при встрече.

— Отлично. Вот мы с ним и встретимся, — я даже через динамик слышу, как Костя хищно скалится. И уже попрощавшись, окликает: — Полина. Вы правильно сделали, что сразу мне позвонили.

Он не может видеть, но я все равно киваю.

Смотрю на телефон в руке. Тимур. Надо ему сказать. Только не по телефону, а вживую, глядя в глаза. В том, что я хочу рассказать, нет ничего преступного, мне стоило сделать это раньше.

Но Тимур вне зоны доступа, и с ним нет связи до самого вечера.

Все это время не нахожу себе места — мы с ним перед сном всегда созванивались. Укладываю детей и придумываю целую историю, почему папа не звонит, чтобы пожелать спокойной ночи. Когда они засыпают, иду в спальню Тимура.

Теперь, когда мы живем порознь, дети сразу приняли то, что я сплю здесь. И мне легче засыпать с подушкой Тимура в обнимку.

Набираю Костю, он несколько раз сбрасывает, а потом приходит сообщение, что с Тимуром все нормально и что он просто занят.

Возмущенно фыркаю. Занят? Ночью?

Иду в душ, а у самой чувство, будто я в клетке. И мысли одолевают самые гнетущие.

Может, Тимур не один? Решил таким образом снять напряжение?

Сама себя одергиваю, но ревность уже как паук опутывает душу липкой отвратительной паутиной.

Выхожу из душа, завернутая в полотенце, и когда упираюсь в твердую грудь, даже не успеваю испугаться. Потому что меня обвивают руки Тимура, а он сам шепчет мне в макушку:

— Полька, я так люблю тебя! Так люблю!

Его руки зарываются в мои волосы, стягивают полотенце. Его губы настойчиво ищут мои, и я накрываю их ладонью.

Ловлю поцелуй, а затем тревожное:

— Что, Полечка?

Смотрю в любимые глаза и улыбаюсь.

— Я тебя тоже люблю, Тимур!

И тут же оказываюсь опрокинутой на шелковые простыни.

— Так чего мы ждем, ммм? — слышу над ухом, и это последнее из приличного и членораздельного за всю нашу бессонную ночь.

Просыпаюсь и довольно потягиваюсь на постели. Гладкий шелк простыней приятно холодит кожу, воспаленную от настойчивых ласк Тимура. Следы его колючих из-за двухдневной щетины щек и подбородка до сих пор саднят и щиплют, но это лишь вызывает знакомое томление, закручивающееся внутри невидимой спиралью.

Стоит вспомнить, что было ночью, как по телу бегут пронизывающие мурашки.

Эта ночь была особенной. Тимур так изголодался, что не мог насытиться мною, а я плавилась и таяла в его руках.

— Все, Полька, больше я ни за что так надолго без тебя не останусь, — хрипло проговорил он под утро, чуть отдышавшись, — Будешь везде со мной. Везде и всегда, моя любимая…

Я не помню, как уснула, но сейчас на удивление чувствую себя выспавшейся и отдохнувшей. Тело отзывается тягучей сладкой болью — мой Тимур слишком большой и тяжелый. Но мне это в нем больше всего нравится, рядом с ним я чувствую себя совсем хрупкой и невесомой.

Кстати, где он?

Поднимаю голову, прислушиваюсь. В ванной нет, наверное, спустился вниз.