Книга Эра милосердия, страница 18 – Тала Тоцка

— Это моя лучшая, — улыбнулся Он.

— Их трое, тех, кто захотели измениться и изменить свою жизнь, как я тебе и обещала.

— Спасибо, мама… — Он повернулся к пульту, чуть помедлил и нажал «Остановить процесс». — Ты сама ее зажжешь?

— Конечно! — Она подошла к большому круглому подсвечнику и поднесла к фитилю свечи ладонь.

Над Перекрестком вспыхнула и загорелась Вифлеемская звезда, озаряя город и всю Землю, трещины в пространстве задрожали и начали конвульсивно затягиваться, будто их склеивала невидимая сила. Остался один единственный разлом, та самая расщелина, из которой в Мир вошел его князь.

— Отбой! Он передумал! — радостно крикнул один из архангелов, исчадия тут же поджали хвосты и побросали оружие.

Их отлавливали и заставляли прыгать в расщелину. Когда вся рать была сброшена вниз, архистратиг пристально посмотрел по сторонам и громогласно объявил:

— А теперь Рогатый. Я сказал, Рогатый!

От тумана отделилась тень, и в центр Перекрестка шагнул Первый.

— Что, отсиживался в сторонке, пока твоих в фарш мололи? — неприязненно спросил архистратиг.

— Ой, Миша, я тебя умоляю, к чему этот пафос! — поморщился Первый. — Одним больше, одним меньше, невелика потеря.

— Вот не видел тебя несколько тысяч лет, и еще бы столько не видать! — проворчал архистратиг.

— А как же Армагеддон?

— Слушай, иди-ка ты… в бездну!

— И пойду, скучно тут у вас. Холодно…

Первый оскалился и спиной упал в пропасть. Тут же задвигались слои земной коры, тяжело загрохотали, закрывая расщелину, следы разломов затянуло асфальтом, а затем по всему Перекрестку расстелился снежный ковер.

Архангелы по команде архистратига выстраивали свои отряды и целыми колоннами взмывали вверх, оставляя за собой искрящиеся дорожки. Раненого Ангела и обессиленного Беса бережно уложили на носилки, меч у него так и не смогли отобрать, поскольку не смогли разжать судорожно сведенные пальцы.

— Так везите, — махнул рукой архистратиг, и воины, подхватив носилки, унеслись в небо. Через несколько минут ничего больше не напоминало о продолжительной и непримиримой борьбе, которая шла на всех четырех полосах. Лишь остатки тумана торопливо расползались по темным углам и подворотням, в надежде скрыться от ослепительно сияющих лучей Вифлеемской звезды.

* * *

— У кого какие предложения? — обвел свирепым взглядом своих изрядно потрепанных советников Первый.

— Какие уф тут пьедлофения, — буркнул один из советников, придерживая забинтованной рукой нижнюю челюсть, — нам бы дух пейевефти!

— Вот именно,— поддержал его сосед, глаза которого украшали два лиловых фингала и из-за этого напоминали поросячьи, — еле ноги унесли!

— Ну и рожа у тебя, Клыкастый, — хохотнул Первый, а затем мрачно прикрикнул: — Вы хоть поняли, почему они снова победили?

— Да потому, что Он вмешался, точнее, не он, девчонка эта, Посланница его. Мы сразу-то и не признали, а когда поняли, поздно было, — сказал его заместитель.

— Даже если бы поняли, толку? — поднял голову зам зама. — Мы бы ей все равно ничего не сделали, у нее же ангел-хранитель наш Отступник.

— Так эти мелкие у Него все в посланниках, пока не вырастут, — зашумели советники.

— У Него этиф пофланников вагон и майенькая тейефка! — обиженно поддакнула Сломанная Челюсть.

— Вот! — поднял палец Первый. — Значит нужно все силы бросить на борьбу с Его посланниками! Идите в сады, в школы, подговаривайте, наставляйте, внушайте, искушайте!