Книга Неверный, страница 102 – Тала Тоцка

— Не понял, ты мне льстишь? — Рустам щурится, пытаясь перевести все в шутку, но я не шучу.

— Нет, — качаю головой, — я действительно так думаю. Не понимаю, как у тебя получается?

— Что именно?

— Держать все в голове. Я вот все записываю, у меня на столе лежит куча бумажек с заметками, куда позвонить, что сделать, что выяснить. А ты все помнишь. И делаешь несколько дел одновременно.

— Хм, — он потирает подбородок и смотрит в сторону, — я никогда не задумывался над этим. Одно время тоже все записывал, делал закладки в блокноте, а потом поймал себя на том, что все эти закладки есть у меня в голове. Думаю, здесь просто дело привычки. А вообще каждый устраивает свой рабочий процесс как удобно конкретно ему.

— Может быть, — улыбаюсь, — я когда пришла к Глебу Дмитриевичу, так боялась натупить или ошибиться! По нескольку раз все перепроверяла и пересчитывала, только чтобы пройти этот испытательный срок.

На лицо Айдарова набегает тень. Я досадливо замолкаю, спохватившись, что затронула тему, которой мы оба старались не касаться — мой побег, развод и дальнейшая жизнь без Рустама.

— Ты очень способный и ответственный сотрудник, Соня, — говорит он изменившимся голосом. — Я бесконечно виноват перед тобой не только как мужчина. Но и как муж тоже.

— Я бы не хотела это обсуждать, Рустам, — сажусь ровно, мой голос по непонятным причинам срывается. Но он не дает себя перебить.

— Да, Соня, я много об этом думал. Не представляешь, сколько. Я получил в жены светлую, чистую девочку, для которой был настоящим божеством. В твоих глазах я был практически всемогущим. И я из кожи вон лез, чтобы им оставаться. Но ведь я не такой, совсем не такой, Соня…

Он замолкает, отворачиваясь, а я шокировано осознаю, что это правда. Все так и было. Он для меня был центром моей собственной вселенной, вокруг которого вращалась вся моя жизнь, все мои интересы. Я даже затрудняюсь сказать, кем я была в этой системе.

— Мне было так удобно, понимаешь? — Рустам устремляет на меня пристальный взгляд, в котором отражаются отблески светильников, расставленных по периметру. — Удобно, что ты сидела дома, удобно, что вокруг тебя не было мужчин, а значит конкуренция была минимальна.

— Какая конкуренция, Рустам? — не могу смолчать, хоть и давала себе слово не поддерживать тему наших взаимоотношений. — Мне никто не был нужен кроме тебя.

— Потому что я изолировал тебя от мира, Соня, — говорит он жестко, — а не потому, что я такой прекрасный. И я тогда это осознавал. Боялся тебя потерять, поэтому запер в золотой клетке.

— Я не считала наш дом клеткой, Рустам, — не могу скрыть горечи в голосе, — я его любила. И тебя любила.

— Я знаю, — кивает Айдаров, — но сколько бы это продолжалось? Ты не меня любила, Сонь, а фасад. Витрину с фоткой мужика, который приходил вечером домой, спал с тобой, а утром уходил в офис. И меня это устраивало, я дико боялся, что ты повзрослеешь и поймешь, что все это только вывеска. А я совсем другой. Я не давал тебе узнать себя, а сам не стремился узнать тебя. Меня устраивал показательно-идеальный брак. И я до конца не осознавал, каким обладал богатством.

Сглатываю, ошарашенная этим признанием.

— Ты хочешь сказать, твоя измена была закономерностью? Наш брак был обречен?

Он вымученно улыбается и качает головой.