Книга Двойной запрет для миллиардера, страница 61 – Тала Тоцка

Я любил своего брата, точно любил. Иначе мне бы не было так больно.

Анну я не помню вообще.

Кошусь на нервно теребящую в руках телефон девушку. Интересно, а ее я любил? Чтобы сделать ребенка, любить не обязательно, откуда-то я это знаю. Достаточно, чтобы на нее стоял. Это я тоже откуда-то помню.

Только на нее не стоит. Она сидит рядом в топе с довольно откровенным вырезом, а у меня внизу полный штиль.

Может, стоит представить ее мертвой? Нет, это я не к тому, что в прошлом у меня были извращенческие наклонности. А к тому, заболит в груди, как с Марком, или нет. Станет ли мне так же больно.

Каждый день мы с моим лечащим врачом медленно восстанавливаем мои повседневные навыки и системные знания, прощупываем, где и какие образовались провалы в восприятии картинки окружающего мира.

Интернет мне пока настойчиво не рекомендуют, чтобы не вызвать эмоционально неуправляемый поток. Перегружать нервную систему сейчас крайне нежелательно.

На сегодняшний день я узнал, что могу читать, помню цифры и числа. Зато не смог вспомнить ни одной прочитанной книги, ни одного просмотренного фильма. Профессор говорит, это надо проверять эмпирическим путем. То есть включать, смотреть и прислушиваться к своим ощущениям.

Но как проверить чувства? На каком устройстве их можно включить и протестировать?

— Мне пора, любимый, — Анна встает, наклоняется, и мне снова хочется увернуться. Самому от себя тошно.

Отец Анны бизнес-партнер покойного деда — миллиардера Бориса Бронского. Дед завещал все свое состояние нам с Марком, и Анна тоже часть его завещания. Так почему из нас двоих жениться на ней согласился именно я? Неужели я просто расчетливый мудак? Или может я все-таки ее люблю, просто пока этого не помню?

Анна уходит, после нее приходит мама.

— Здравствуй, милый, — она целует меня в макушку, и мне сразу становится тепло.

Я бы узнал маму даже без детских воспоминаний. По одному такому поцелую. От того, что нет желания отшатнуться.

— Мама, скажи, — беру ее за руку и заставляю посмотреть мне в глаза, — я любил Анну?

Секундное замешательство, мать сжимает мою руку. И медленно качает головой.

— Я не знаю, сынок. Правда, не знаю. Ты никогда не любил обсуждать свои чувства. Но дедушка очень хотел, чтобы вы с Анечкой поженились, и ты был с ним согласен.

— Она беременна, мама.

— Да, сынок, я знаю. Но ты не спрашивал у меня разрешения, если ты понимаешь, о чем я, — она грустно ерошит мне макушку, — ты уже давно вырос, мой малыш Марти…

Спустя полтора месяца

«Калимэра!»

Звонкий голос, как колокольчик, и заразительный смех.

Шелковистые волосы и большие темные глаза. Они блестят как маслины и сводят с ума.

Все вокруг щедро залито солнцем, морская гладь искрится и переливается до самого горизонта.

Запахи цветущих южных кустарников кружат голову.

Мне давно не было так хорошо. Так спокойно и тепло. Даже не тепло, горячо…

Распахиваю глаза и тянусь за телефоном. До звонка будильника еще час, падаю обратно на подушку.

Снова этот сон. Он мне снится почти каждую ночь, и каждое такое утро я встречаю с мощным стояком.

С одной стороны, хорошо, что штиль все-таки неполный. С другой, справиться с ним становится все труднее.

И только потом вспоминаю, что у меня сегодня свадьба. Я женюсь на Анне, и от этого не испытываю ни радости, ни сожаления. Она носит моего ребенка, логично, что мы должны пожениться.