Книга Двойной запрет для миллиардера, страница 50 – Тала Тоцка

— Выздоровела, кирие, — почти шепчу, быстро вытирая ладонью блестящие дорожки. — Выздоровела и убежала.

— Ну вот, а я что говорил? — удовлетворенно кивает Андроник. — Говорил же, что будет бегать как миленькая.

— Говорили, — вяло соглашаюсь, — говорили, а я не верила. А вы почему пешком, что-то с велосипедом?

Знаю, что съезжать с темы я не умею, получается очень неуклюже и топорно. А что делать, если по-другому не получается?

— Вот выбрался сегодня кое-каких травок собрать, — Андроник говорит степенно и медленно, иногда кажется будто он нарочно растягивает слова. А он просто никуда не спешит. — С утра было хорошо, никто не мешал. А потом как поперли экскурсии, еще и дождь. Я на велосипед и домой, решил напрямик, угол срезать. А там овраг заросший. Я его не заметил, влетел и… Эх!

Он безнадежно машет рукой.

— Восьмерка? — спрашиваю сочувственно.

— Угу, — хмыкает Андроник.

— Травки-то хоть собрать успели, кирие?

— Успел, успел, куда ж деваться.

Я даже рада, что его встретила. Не представляю, как вернусь в дом, где нет Марка. Отвожу Андроника в поселок, и он в свою очередь непререкаемым тоном заявляет, что я остаюсь у него на чай.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— У меня есть кулуракия и лукумадес^[3], свежие, мне вчера вечером Спиридула с Иоаннисом привезли.

— С удовольствием! — у меня совсем немного, но поднимается настроение. Обожаю кулуракию, особенно люблю макать ее в кофе. — Только можно я буду кофе?

— Нельзя. Не надо тебе кофе, малышка Каро, — вдруг выдает Андроник, качая головой, — тебе вообще лучше его не пить. Пей чай.

— Почему? — искренне недоумеваю.

— Скоро узнаешь, — расплывается в улыбке кирие, — а пока послушайся старого Андроника. Просто поверь на слово.

Покладисто соглашаюсь, а внутри появляется смутное предчувствие, которое я безуспешно пытаюсь подавить.

Громов

В иллюминаторе виднеется клочок взлетной полосы и небо. Красивое здесь небо, синее. И море красивое. Колыбель цивилизации и мировой культуры, туристический рай — как эти края только не называют. Но никакие захватывающие дух локации не смогли помешать неизвестным ублюдкам убить моего брата.

Его не спасли ни небо, ни моря, ни рассыпанные по морям острова. Я пока жив и сам не знаю, хорошо это или плохо. Еще не понял. И мне плевать на красоты, они больше меня не трогают.

Не испытываю ни грамма сожаления, покидая эти места. Наоборот, когда Колесников прислал короткое сообщение с указанием времени, когда следует быть в оговоренном месте, я выдохнул с облегчением.

Прислушиваюсь к свои чувствам. Оттого, что возвращаюсь, особой радости тоже не испытываю. Я словно завис в одной точке пространственно-временного континуума. И если мое тело способно двигаться, испытывать потребности и рефлексировать, то немалая внутренняя часть меня осталась в спорткаре со сплющенным капотом, зависшем на краю обрыва.

Единственное по настоящему ценное, что я оставляю здесь, — малышка Каро. И я по настоящему жалею, что не могу взять ее с собой. Слишком смутное будущее рисуется у семьи Громовых, слишком все опасно, зыбко и неоднозначно.

Я не сомневаюсь в Колесникове. Нестор достаточно долго проработал в службе безопасности деда, чтобы я ему не доверял. И если он говорит, что можно, значит можно.