Книга Игры мажоров. "Сотый" лицей, страница 53 – Тала Тоцка

Маша отводит глаза, хоть я уверен, вместо меня она видит только большое цветное пятно. Я читал о ее диагнозе в интернете.

— Она не моя бабушка. Папа мне не родной, — отвечает расстроенно, как будто проговорилась. А потом вдруг порывисто обнимает меня за талию, прижимается к груди щекой, и я замираю совсем ошалевший. — Никита, что мне делать? Я боюсь…

Хватаю ее в охапку, обвиваю руками и буквально впечатываю в себе. И снова замираю, прижавшись губами к ее макушке.

— Почему ты не сказала мне? Я бы попросил деньги у отца. Он бы дал, я точно знаю.

— Нет, — она торопливо вытирает глаза, — мы ни за что не возьмем. Ни я, ни мама.

Сдерживаю себя и подавляю глухую волну раздражения, поднимающуюся изнутри. Опять эта Дарья. Конечно, не возьмет, она же гордая. Из-за тупой гордости матери дочь влезла в такое дерьмо, из которого попробуй теперь выберись.

— Маш, — беру мокрое личико в руки и заглядываю в огромные блестящие глаза. Пусть она меня не видит, зато она меня слышит, — я с тобой, ты мне веришь? Ничего не бойся, я тебе помогу. Только верь мне. Пожалуйста…

Она поспешно кивает и обхватывает меня за плечи.

— Можно?.. — спрашиваю негромко.

Она закрывает глаза. Едва различимо кивает.

И я обхватываю губами ее губы, ощущая, как внутри закручивается в спираль настоящий торнадо. Хочу схватить ее, забросить в машину, привезти домой — родителей сегодня не будет, нам никто не помешает. И отнести в свою комнату.

Но я не могу предать ее доверие. Я могу только целовать ее вот так, нежно и осторожно. Посреди отстойного дворика такой же отстойной пятиэтажки.

И мне глубоко наплевать, что на нас сейчас все смотрят.

Главное, что Маша обнимает меня, доверчиво прижимается. И я буду последним ублюдком, если предам ее доверие.

Маша

Мы с Никитой сидим в очень уютном итальянском кафе. Он сначала предложил ресторан, но я отказалась, и Ник привез меня сюда.

Подозреваю, что здесь тоже недешево, но я не собираюсь ничего заказывать. Разве что кофе или сок.

Когда Никита вошел в класс весь в ссадинах и порезах, внутри все перевернулось. Особенно, когда увидела витрину, которую они с Максом разбили. Столько осколков, у меня даже руки затряслись.

И мне все равно стало — кто мы с Никитой, чей он сын. Я поняла, что он мне очень дорог, очень. И я не переживу, если с ним что-то случится.

Я не посмела подойти к нему в лицее. Он на меня вообще не смотрел. Злился за Игру, я же видела. А потом приехал за мной к репетитору по математике.

Мне хотелось его обнять, так хотелось, что кожа на ладонях горела. Он смотрел на меня с тревогой, с ожиданием. И я все-таки его обняла.

Вдруг стало спокойно. Я почувствовала, что со мной ничего плохого не случится, если рядом будет Никита.

Сейчас мы просто сидим за столиком друг напротив друга и молчим. Он держит меня за руки, и я бы сидела так до утра. А потом еще до вечера. И еще…

Слова лишние. Мои очки лежат на столе — Никите нравится, когда я без них. И впервые за столько времени мне хочется обходиться без них.

Мама мечтает об операции, но для меня мой диагноз давно стал привычной ширмой. А сейчас все летит вверх тормашками. И мои обещания себе, и мои настройки.

— Маш, — Никита гладит мои запястья большими пальцами, — давай уедем? Бросим все и уедем?