Книга Игры мажоров. "Сотый" лицей, страница 116 – Тала Тоцка

Сергей Грачев получил травмы несовместимые с жизнью. Так было написано в сводке, которую зачитала мне мама. И мне его жаль, как и Макса.

Но наверное я законченная эгоистка, потому что намного больше мне жалко себя и Никиту. Кажется, этот взрыв разорвал все, что связывало нас с Топольским. Разрушил все, что у меня было. И теперь меня мучит вопрос — а было что рушить и разрывать?

Связывало ли нас с ним вообще что-то, или это было наваждение?

Когда ко мне разрешили пускать посетителей, первым пришел Каменский. Я понимала, что это не Никита, и все равно когда открылась дверь, сердце подпрыгнуло.

Макс стал приходить часто, сам или с Севкой. Сева мне рассказал, что Волынские были в полном шоке, когда узнали про Игру. Широкой огласки удалось избежать, но внутреннее расследование проводилось жестко с привлечением государственных силовых структур и прокураторы.

Учредителей Игры вычислили быстро, и когда Севка с Максом назвали главного организатора, шок был у меня.

— Это Милена. У нее папа прокурор, потому она и чувствовала безнаказанность. Это была полностью ее идея, остальные учредители давно выпустились из лицея, их всех арестовали. Там такие бабки крутились, Маш, ты представить себе не можешь.

— А Милку? Ее тоже арестовали?

— Нет, всю вину взял на себя ее напарник. Он заместитель отца Милены, их обоих сняли с должности, его и папу-прокурора. С этим парнем Милена еще раньше снюхалась, он самым первым учредителем стал. Сама бы она конечно не смогла бы такое провернуть. Потому я и не мог их хакернуть, там очень серьезная защита стояла.

Я не стала уточнять, что Севка вкладывал в понятие «снюхалась». Сама догадалась, а мама потом рассказала, что к Милкиному отцу прислали замом одного из сыновей их общих знакомых. Этот парень Милену знал, они сблизились.

— О том, что Милка была не только с Топольским, знали все. Она все время с кем-то встречалась, — добавил Севка.

— Почему она тогда так меня ненавидела, Сев?

— Не знаю, — пожал плечами друг, — возможно, не могла простить, что Ник бросил ее ради тебя.

А теперь Никита бросил меня ради... кого? У меня нет ответа на этот вопрос.

— Маша, я тебя люблю, — выпаливает Макс, снова прижимаясь губами к руке, и я в страхе ее выдергиваю.

— Нет, не надо, Макс, пожалуйста. Ты мой друг. Останься моим другом.

— Но я не хочу. Я люблю тебя. Если бы ты знала, как я ревновал тебя к Топольскому! Я его убить был готов. Теперь, когда Топольский отвалил, у меня есть шанс.

— Он... Он сам тебе сказал? — преодолеваю мучительную смущенность. Мои щеки наверное сейчас пылают ярко-ярко. — Что отвалил...

— Его мать документы забрала из лицея. Они в Лондон уезжают, Ник дистанционно доучиваться будет. Летом только приедет, внешнее тестирование сдаст и обратно...

Я прошу Макса уйти. Он уходит, а моя черная повязка опять промокает насквозь.

Никита не придет. Он не хочет прощать мне обман, об этом мне рассказал Шведов.

— Чертов сопливый чистоплюй, — выругался он сердито. — Так и чесались руки надавать ему подзатыльников.

Мама была более осторожна в выражениях.

— Ты не сердись на Никиту, доченька, — сказала она, — он не столько на тебя злится, сколько на отца. И на меня. Понимаешь, я теперь в глазах Никиты не просто коварная разлучница, а еще и охотница за состоянием Топольских.