Книга Игры мажоров. Хочу играть в тебя, страница 97 – Тала Тоцка

— Ты устаешь, не высыпаешься, — заводит мама старую пластинку. — Девочка моя, прошу тебя, забери документы или возьми академотпуск. Летом Андрей рассчитается по кредиту, и мы сможем оплатить обучение. Будешь учиться как все студенты.

— Мама, я и так учусь как все студенты, — закрываю микрофон и все-таки шмыгаю носом. — Все хорошо, не переживай.

— Включи камеру, Машенька, — просит мама, и я лихорадочно приглаживаю волосы. Вытираю глаза и заготавливаю улыбку.

Включаю. Вижу на экране маму и Андрея. Они сидят на кухне за празднично накрытым столом. В груди шевелится нехорошее предчувствие, но я стараюсь его прогнать.

— Привет, Машуня, — машет мне Андрей и хмурит брови. — Ты точно в порядке? Не заболела?

— Нет, — усердно мотаю головой, — вы просто меня разбудили.

— У Сергея все хорошо, — сообщает он. — Через две недели еще одна операция, потом его выведут из медикаментозного сна. И мы с тобой сразу к нему полетим.

Кусаю губы, чтобы не разреветься, и киваю. Это хорошая новость, и я рада. Правда.

— А где Максик? — увожу разговор от себя и своего внешнего вида.

— Спит, — кивает мама в сторону детской, — а мы с Андреем празднуем.

— Что? — предчувствие уже не просто шевелится, оно завывает сиреной. — Что сегодня за праздник?

— Моему сыну сегодня исполнилось двадцать лет, — хрипло отвечает Андрей, и я вижу как на его руке вздуваются вены. Он с силой сжимает высокий бокал, и только толщина стекла не дает бокалу треснуть в руке старшего Топольского. — И мне пиз... звездец как больно, что я не могу быть с ним рядом, Машунь.

Ноги подгибаются, и я с размаху сажусь на пол. Кожа на щеках пылает так, что я даже слышу запах паленого мяса.

Господи, какая же я... Почему у слова подонок нет женского рода?

Хочется выть от боли, которая затаилась в глубине потемневших до синевы глаз, пугающе похожих на глаза Никиты.

Хочется заткнуть уши, чтобы не слышать горечь, которая сквозит в каждом слове его отца.

Ну почему я повела себя как сука?

Как я могла забыть?

У него сегодня день рождения, и он хотел отметить его вместе со мной. А я...

Из динамика доносится детский плач, мама исчезает с экрана, а Андрей наклоняется к самой камере.

— Маш, я сегодня случайно узнал, что Никита перевелся в твой университет. Ты его видела? — спрашивает он с надеждой, и у меня не хватает духу соврать.

— Да, — шепчу еле слышно.

— Между вами все по-прежнему?

Вместо ответа молча киваю.

— Маш, я могу тебя попросить? — Андрей растирает руками лицо. — Если вдруг он с тобой заговорит, ты скажи ему... Скажи, что я все равно его люблю. Что он мой единственный старший сын, мой первый. И что бы ни случилось, он всегда может на меня рассчитывать. Всегда.

Губы дрожат, слезы безудержно текут по щекам, но я уже не прячусь, потому что глаза Андрея тоже красноречиво блестят.

— Хорошо, — киваю, и на экран летят соленые капли, — я обязательно ему скажу.

— Спасибо тебе, детка, — ровно начинает Андрей и съезжает на хриплый шепот, — ты не представляешь, как я по нему скучаю. Как мне его не хватает. Просто не представляешь. Мы с твоей мамой любим нашу мелочь, но вас он нам не заменит, понимаешь? Ни тебя, ни его.

— Я знаю, Андрей, — шепчу, сглатывая застрявший в горле ком, — и Никита знает.

— Думаешь? — у Топольского на шее дергается кадык. Он тоже сглатывает.