Книга Игры мажоров. Хочу играть в тебя, страница 51 – Тала Тоцка

Есть рейтинг, а значит появляются ставки. У нас в лицее деньги даже не упоминались, только баллы. И если Топольский по уши увяз в этом дерьме, то он точно проследил, чтобы деньги нигде не фигурировали.

Значит я должна получить эти доказательства. Должна выяснить, какая роль в этом всем Никиты, и...

От неожиданности торможу в дверях общежития так резко, что сзади налетает Оливка.

— Ты чего? — она удивленно останавливается, а я даже рот приоткрываю.

Так это я все из-за Топольского? Я из-за него хочу сначала сама докопаться до правды, чтобы его не подставить?

Это открытие неприятно царапает. Ложусь спать, но уснуть не могу, продолжаю думать о Никите.

Я его ненавижу, мне на него наплевать. Но перед глазами встает серое безжизненное лицо, и сердце сжимается.

Утыкаюсь в подушку, закусываю запястье и реву.

От осознания, как его Лия подставила Топольского, тошно. Он циничный мажор, но почему-то то, что Лия девственница, его зацепило. А она решила этим манипулировать.

Реву не только из жалости к Никите, а и к себе. То, как бережно Топольский относится к Лие, цепляет. Это я для него набившее оскомину прошлое, за которое неловко и неприятно даже перед самим собой.

Без конца прокручиваю, как он берет ее руку в свои и прижимается губами...

Разве когда нет никаких других чувств кроме чувства вины, так делают? Да, меня это задело, потому что на миг, на короткое время я увидела прошлого Никиту, которого любила. И может даже до сих пор люблю.

«Разлюбиться не могу...»

И я не могу, Демон. Мы с тобой оба товарища по несчастью.

* * *

На следующий день в коридорах универа непривычно тихо. Все стараются передвигаться бесшумно, разговаривают тихо, больше шепчутся.

Я чуть шею не свернула, выглядывая «Мазерати» Топольского, но на стоянке перед универом его нет. Значит, Никиту задержали? Или он просто забил на лекции?

В обеденный перерыв тоже не так шумно как обычно, Ника по прежнему не видно. После занятий Оливка идет в библиотеку, а я хочу отобрать вещи в стирку. Но только успеваю разложить на кровати одежду, как открывается дверь и вламывается Никита.

Его лицо уже не похоже на обломок серого камня, наоборот, на скулах горят пятна. Глаза тоже горят, только нехорошо так, Мне не нравится.

— Где твой чемодан? — он распахивает шкаф и поворачивает голову. — Твой белый?

Не успеваю кивнуть, он уже его достает и бросает на пол. Начинает сгребать туда одежду, а я наблюдаю как заколдованная, ни слова сказать не могу. Пока наконец не возвращается способность говорить, и тогда я прокашливаюсь.

— Ты что творишь, Топольский? Зачем мне чемодан?

Он выпрямляется и говорит, глядя в глаза.

— Затем, что ты сегодня же отсюда уезжаешь.

Возмущение переполняет так, что я захлебываюсь. Он всерьез считает, что имеет право распоряжаться моей жизнью?

Бросаюсь к чемодану, достаю обратно вещи и забрасываю в шкаф. Хочу закрыть чемодан и запихнуть обратно, но Топольский отбирает его и снова бросает на пол. А я снова складываю.

— Сказал, отойди, — Никита берет меня за локти и отталкивает в сторону.

— Кто ты такой, чтобы указывать мне, что делать? — огрызаюсь и упрямо хватаюсь за чемодан.

— Ты сейчас же соберешь вещи и уберешься отсюда, — голос Никиты звучит угрожающе.

— Иначе что? — вскидываю голову.