Книга Игры мажоров. Хочу играть в тебя, страница 129 – Тала Тоцка

Он переворачивает руку ладонью вверх, ловит мои пальцы и зажимает в руке. Пристально всматривается в лицо.

— Ты все правильно говоришь, Маша, — говорит медленно, — но когда ни в настоящем, ни в будущем ничего нет, остается только смотреть в прошлое.

Мне не нравится то, что он говорит. Это звучит слишком безысходно. Как тупик. И кривая полуулыбка не нравится. Хочется стереть ее с изогнутых губ.

— Нет, Никита, — накрываю его руку сверху ладонью, — так не бывает. У всех есть будущее. Значит ты сам повернулся к нему спиной, поэтому и стоишь лицом к прошлому.

Мы долго смотрим друг другу в глаза, наш зрительный контакт разрывает официант, который приносит Никите телятину с пармезаном, а мне крабовые пирожные. Ник проводит рукой по лбу, будто смахивает навязчивые мысли, улыбается и становится таким, как был сегодня целый день, пока мы гуляли. До боли похожим на себя самого.

— Хватит загоняться, Маша, ты права. Поезд ушел, нехуй бегать по перрону, — и поднимает бокал.

Я берусь за ножку своего бокала, но внутри ворочается что-то непонятное, необъяснимое. Тревожное.

И пусть вокруг все та же приятная атмосфера уютного полумрака, горло на миг перекрывает ком. Усилием воли прогоняю невесть откуда взявшееся наваждение, сглатываю комок и поднимаю бокал.

— Горько? — ухмыляется Ник, принимая привычный безмятежный вид, и меня отпускает.

Все хорошо. Это просто Игра, и она продолжается

глава 36

Маша

Прошлое мы сегодня больше не вспоминаем. Слишком чудесный вечер, чтобы портить себе настроение. После ресторана идем смотреть танцующие фонтаны Белладжио, гуляем по Стрипу, и все это время Никита не выпускает мою руку.

Возвращаемся в отель, но идем не в номер, Ник тянет меня на другой лифт.

— Поехали на крышу, Маш, там открытая терраса, бар и сад.

— Поехали, — соглашаюсь, мне тоже хочется продлить очарование этого вечера.

Но ни за что не признаюсь, что еще больше мне хочется остаться с ним наедине. Весь вечер ловлю на себе его взгляды, от которых внизу сладко тянет и пульсирует. И справляться с этим становится все сложнее.

Незаметно плотно сжимаю ноги, так получается немного притупить его, заглушить. Но стоит почувствовать на своей талии широкую крепкую ладонь, все начинается заново.

Вид сверху ошеломляет. Мы некоторое время любуемся ночным Лас Вегасом, обходим всю зону по периметру, берем в баре напитки. Я безалкогольный коктейль, Никита на удивление тоже.

— Потанцуем? — наклоняется он к моему уху, когда я с увлечением снимаю на камеру ночные виды.

— Где? — оглядываюсь на сидящих за столиками и прогуливающихся гостей отеля. — Никто же не танцует.

— Значит, будет больше места, — хищно скалится Никита и кивает бармену.

Вынимает из моих рук бокал, ставит вместе со своим на барную стойку. Берет за талию и тянет в центр свободной площадки.

Он становится в исходную позицию, и догадка настигает позже, чем начинает играть музыка. По коже бегут мурашки, в груди образуется пропасть, куда я проваливаюсь и лечу вниз головой.

Это та музыка, под которую мы с Никитой танцевали на Осеннем балу. Музыка нашего с ним прощания. Мой персональный реквием.

После бала Ник вычеркнул меня из своей жизни, я стала для него врагом. Мне пришлось делать все, чтобы его забыть. Резать по живому, вырывать из сердца, а потом бесконечно долго зализывать раны. Ждать пока заживет. А оно все не заживало...