Книга Папа в подарок, или Шанс на новую жизнь, страница 7 – Алекса Гранд

— Переночевать? — повторяю за мелкой болванчиком и, поддавшись порыву, сажусь на корточки, изучая ее густые волосы цвета спелой пшеницы и огромные, на пол лица, голубые глаза.

— Ага.

— Неужели вам больше некуда пойти?

— Некуда.

— Совсем?

— Совсем-совсем. Я знаю, вы добрый. Вы не выгоните нас на улицу в канун Нового года, правда? Там холодно и темно.

Жалобно частит малышка, бессознательно прибегая к женским уловкам, и окончательно растапливает мое сердце, покрытое коркой льда. Да, у меня немало вопросов к самой Веронике, но я совершенно точно не выпровожу ее дочь в лютый мороз.

— Тебя как зовут?

— Соня.

— Приятно познакомиться, Соня. И добро пожаловать в мой дом.

Потрепав девчушку по щеке, я поднимаюсь на ноги и протягиваю ей руку. Она робко вкладывает пальчики в мою огромную ладонь, делает несколько шагов вглубь квартиры и торопливо разувается.

Нике же не остается ничего другого кроме, как протиснуться мимо Диляры следом за нами и молчаливо наблюдать, как я помогаю ее дочери снять пуховик и смешную шапку с непропорционально большим помпоном.

— Гостевая справа по коридору.

Озвучиваю зачем-то, хоть Вероника наверняка помнит расположение комнат, и готовлюсь к неминуемому скандалу, ведь оправившаяся от первого шока Диляра, наконец, отмирает и приближается ко мне, как айсберг к «Титанику».

— Гордей, ты в своем уме⁈

Она не любит выяснять отношения при посторонних, поэтому сейчас вместо крика переходит на свистящий шепот. Тычет длинным тонким пальцем мне в грудь и разве что не крутит им у виска.

— Диль, прости. Я не мог поступить иначе.

— Не мог? Северский, да ты издеваешься⁈

Распаляется Диляра, все больше сомневаясь в моей адекватности. Да я и сам начинаю в ней сомневаться.

— Когда-то мы были очень дружны с братом Вероники. У нее, действительно, больше никого нет. Родители погибли, когда ей было двенадцать.

— А брат?

— Пропал. Восемь лет назад.

Прихватив приличную сумму бабла и повесив на меня долги, да.

— Но есть же еще подружки, муж, в конце-то концов.

— Ника никогда бы не пришла сюда, не будь у нее на то веской причины.

— Ты мог отправить ее на такси в любую гостиницу.

— Новый год — семейный праздник. К тому же, ты сама должна понимать, все мало-мальски приличные номера забронированы заранее.

— И что ты собираешься делать?

— Завтра отвезу Нику с дочкой на дачу. Она все равно пустует.

— А сейчас?

— Пойду ставить чайник.

— Нас Лебедевы ждут.

— И ты к ним поедешь и прекрасно проведешь время.

— Без тебя?

— Без меня.

Отрезаю безапелляционно, потому что чувство ответственности во мне намного сильнее чувства привязанности, и удаляюсь на кухню, не оборачиваясь на врезающийся между лопаток укоризненный бубнеж.

— Сколько можно, Гордей? Раньше ты тащил в дом грязных дворняжек и облезших котов, теперь настала очередь сироток?

Конечно, Диля имеет право злиться, ведь мы рассчитывали провести этот вечер в компании друзей. Но меня ее негодование задевает лишь по касательной, и я даже испытываю что-то отдаленно похожее на облегчение, когда она бросает мне «счастливо оставаться» и, запахнув полы длинного молочного пальто, устремляется навстречу приключениям.

На какое-то время в комнате воцаряется блаженная тишина, и я охотно отвлекаю себя рутиной. Наливаю воду в чайник. Засыпаю заварку в заварочник. И инспектирую содержимое холодильника на наличие в нем вкусняшек.