Книга Папа в подарок, или Шанс на новую жизнь, страница 26 – Алекса Гранд

— Я обещал Соне отыскать на чердаке граммофон. Мы пока послушаем «Бременских музыкантов», потом проверим нашего снеговика, а ты отдыхай и ни о чем не беспокойся.

Невозмутимый, словно скала, он в очередной раз поражает меня любовью к чужим детям и тихо выскальзывает за дверь. Так непринужденно общается с моей дочерью, которую знает от силы третий день, что я не могу перестать восхищаться.

Перевернувшись на бок, я воображаю, как Гордей с Соней аккуратно стирают пыль с затерявшегося у Северских на даче раритета. Представляю, как достают из потрепанной картонной коробки пластинку. Широко улыбаюсь, будто воочию слыша голоса Принцессы и Трубадура, и медленно проваливаюсь в неглубокий сон.

И будят меня вовсе не фразы из знаменитой песни «Скушай, доченька, яйцо диетическое», «Или, может, обратимся к врачу» или «Ничего я не хочу», а колючий шепот Гордея, от которого ворох мурашек проносится по телу.

— Мартюшовы вернулись с дачи по снегу? Рад за них. От меня ты что хочешь?

Негромко, но жестко интересуется Северский. Я же стараюсь ровно дышать и ничем себя не выдать. Нечестно, но хочу дослушать до конца его разговор.

— Я не дебил, Диль. Я несу ответственность не только за себя, и я не буду подвергать жизнь ребенка опасности. Пара дней моего отсутствия ничего не решает. К тому же, Ника заболела, я не потащу ее никуда в такую метель.

Пауза. Шумный усталый выдох. Истерическая тирада на том конце провода. И мое растущее чувство вины.

— Не нужно играть на моих нервах. И шантажировать меня тоже не надо. Тебе выпал прекрасный шанс провести время с родителями. Ты редко у них бываешь. Все, пока.

Явно раздраженный, отключается Гордей. Ну а я перестаю притворяться, что сплю, и робко предлагаю.

— Если ты хочешь, мы можем вернуться в Москву. Это всего лишь простуда. Ничего страшного.

— Не можем.

Жестко отрубает Северский и жжет мою переносицу таким пронзительным взглядом, что хочется тут же залезть под одеяло с головой и больше не вылезать.

— Мы задержимся здесь до тех пор, пока тебе не станет лучше. Это не обсуждается.

Продолжает давить Гордей, да у меня и нет большого желания с ним спорить, потому что состояние моего организма далеко от отметки «нормально». Поэтому я послушно откидываюсь на подушки и робко спрашиваю.

— Посидишь со мной?

— Да, конечно.

— Соня?

— Набегалась и спит. Не хотела укладываться, пока я не прочитал ей сказку про Рапунцель.

— Ее любимая, да.

Улыбаюсь краешком губ и хочу поделиться с Гордеем, что на детском утреннике Соня играла роль именно этой златокудрой свободолюбивой принцессы, но закашливаюсь так, что слезы брызжут из глаз, и в горле снова нещадно першит.

Хватаю воздух, пытаясь продышаться, а Гордей уже придерживает меня одной рукой за плечи, а второй подносит стакан к моему рту. Ждёт, пока я выпью воды. Убеждается, что все в порядке. И только потом опускается на край кровати.

— Легче?

— Да, спасибо.

Киваю робко и удивляюсь, сколько в нем терпения. Возиться с чужой женщиной, с ее ребенком и не высказать ни единого упрека дорогого стоит.

— Соня больше похожа на тебя, чем…

— На Вадима? Да. Она почти моя копия. Только волосы светлые, хотя со временем, наверное, потемнеют.

— Она чудесная. Смышленая, открытая и совсем не избалованная. Такая редкость сейчас.