Книга Дочь для магната. Подари мне новую жизнь, страница 47 – Алекса Гранд

Мама.

— Алло.

— Ничего не хочешь мне рассказать, дочь? — мама пропускает предисловия, а я жму плечами, как будто она может меня увидеть.

— Я тоже рада тебя слышать, мамуль. Как у вас с папой дела?

— Не заговаривай мне зубы, Дина. Лучше объясни, что связывает тебя с этим подонком?

Обрушивается жесткое на меня и невольно переносит в далекое прошлое.

Около восьми с половиной лет назад.

Мы встречаемся с Грозовским полгода, но моя семья до сих пор его не принимает. В те редкие вечера, когда мы собираемся с родными за ужином, за столом разражается настоящий Армагеддон.

Особенно если мой телефон начинает пиликать сообщениями от Ромы.

— Опять с Грозой чатишься? Он бабник. Весь универ в курсе, малая. Ты хоть знаешь, сколько пари на девчонок он заключил? И все из них выиграл, между прочим, — плюхнув себе в тарелку еще один стейк, поучает меня Гордей и неодобрительно хмурится.

— Хочешь стать следующей? Я ему ребра сломаю. Клянусь, систер, — поддакивает Гордею Марк и яростно сжимает кулаки.

Мама в который раз заводит заезженную пластинку.

— Дочка, этот парень совсем тебе не подходит. Он курит, ругается матом. Висит на волоске от отчисления. Что ты в нем нашла?

— А это тебе кто сказал?

— Не важно.

— Мам, ну как ты вообще можешь делать выводы о человеке, если ни разу с ним нормально не общалась? Рома много работает, потому что у него только мать. Он ей помогает. Но преподов мало интересует, почему он пропускает занятия.

Я, как обычно, бросаюсь на защиту Ромы грудью на амбразуру. Но никто, кроме папы, меня не слушает. Ни маме, ни братьям совершенно нет дела до того, какой Грозовский замечательный. Они не хотят даже допустить мысль, что за надменным фасадом прячется глубокий человек.

Искренний. Начитанный. Смелый.

Да офигенный он!

Я вскрикиваю мысленно и снова теряю надежду кому-то что-то доказать. Откладываю приборы в сторону, вытираю уголки губ салфеткой и еду к Роме на съемную квартиру.

Он давно дал мне от нее ключи, поэтому я привычно взлетаю по лестнице, отпираю замки и с тихом щелчком захлопываю за собой дверь. Стянув куртку, я долго-долго изучаю собственное отражение, а потом привстаю на носочки и кружусь вокруг себя. Так мне уютно в этой берлоге.

Несмотря ни на что, тело звенит от поселившейся в нем легкости, бодрость рекой течет по венам, а сотая по счету ссора с родными больше не кажется полномасштабной катастрофой. Так, небольшой неприятностью, которую можно и нужно пережить.

Я киваю головой, соглашаясь с более позитивной версией себя, и веду пальцами по истосковавшимся по Грозовскому губам. И снова проваливаюсь в мир, где Рома подхватывает меня на руки и несет в гостиную, чтобы опустить на терракотовое покрывало и улечься рядом, заключив в кольцо сильных мужских рук.

В отпетом бэд бое и отъявленном ловеласе на поверку оказывается столько заботы, что я парю в облаках и напрочь выпадаю из серой мрачной действительности.

По вошедшей уже в привычку традиции я распахиваю дверцы высокого, до самого потолка шкафа и выуживаю оттуда футболку, пахнущую Грозовским. Ныряю в широкий ворот, разглаживаю светло-серую ткань и рассеянно озираюсь вокруг.

Потертый томик сочинений Булгакова, забытый на столе, приятно меня удивляет и заставляет на долю секунды представить себя героиней с желтым букетом цветов в руках. Старинные часы в форме совы, висящие на стене, умиляют и переносят в далекое детство. А темно-синие шторы на окне и молочно-белый ковер под ногами приятно радуют глаз.