Книга Измена. Жизнь заново, страница 23 – Елена Валерьева

Они поняли. И в ту же ночь уехали. Дальний Восток, кажется, или еще куда-то, где их никто не знал. Мне было все равно.

Главное — моя девочка в полной безопасности. А это стоило любых денег и любых усилий.

Прошел год.

Год бешеной работы, счастливых моментов, мелких ссор и грандиозных примирений. Год, в течение которого я заново училась доверять, любить, быть слабой и сильной одновременно.

Я стояла на смотровой площадке той самой старой кирпичной трубы, которую мы сохранили, и смотрела вниз, на город, расстилающийся у ног. Вокруг, внизу, кипела жизнь, уже не стройки, а настоящего, живого города. Новые дома, утопающие в зелени, которую мы привезли из питомников, детские площадки, полные ребятни, широкая набережная, по которой гуляли влюбленные пары и мамы с колясками. Наш проект, наша безумная идея, стала реальностью. Из пепла, грязи и ржавчины мы вырастили цветущий сад.

— Мама! Мама, смотри, как высоко-о-о! — Милана прыгала рядом, прижимаясь носом к прозрачному ограждению, и ее восторгу не было предела. — Я вижу наш дом! Вон там! И школу! И Ярослава машину, вон ту, черную!

Ярослав подошел сзади бесшумно, обнял нас обеих сразу, прижал к себе. От него пахло морозной свежестью, кофе и тем самым парфюмом, который стал для меня запахом дома.

— Нравится? — спросил он, кивнув на открывшуюся панораму.

— Очень, — улыбнулась я, откидывая голову ему на грудь.

Мы были семьей. Пока неофициально, без штампа в паспорте, но это было абсолютно неважно. Он любил меня. Я любила его. Милана обожала его, а он — ее, с той трогательной, неожиданной нежностью, на которую, казалось, такие мужчины не способны. Мы строили этот проект, строили наши отношения, строили общее будущее. Из обломков прошлого.

— Кстати, — сказал он вдруг, отпуская нас и доставая что-то из кармана своего длинного пальто. — Я тут подумал на досуге...

Он развернул меня к себе лицом. В руке у него была маленькая бархатная коробочка темно-синего цвета.

— Арина, — сказал он, и его голос, обычно такой уверенный, вдруг дрогнул, стал тише. — Я понимаю, что мы с тобой не классическая, не стандартная пара. У нас было всякое. Темное прошлое, скелеты в шкафах, куча тараканов. Но я хочу, чтобы это «всякое» продолжалось всегда. Чтобы мы просыпались вместе и через десять, и через двадцать, и через пятьдесят лет. Выходи за меня.

Он открыл коробочку. Внутри, на черном бархате, лежало кольцо — огромный, чистейший бриллиант, переливающийся всеми цветами радуги в лучах холодного зимнего солнца.

Я смотрела на кольцо, на него, и чувствовала, как слезы подступают к глазам, застилают все вокруг радужной пеленой.

— А ты уверен? — спросила я шепотом, боясь спугнуть этот момент. — Со мной же столько проблем, столько груза...

— Ты моя главная проблема, — усмехнулся он, и в этой усмешке была бесконечная нежность. — И мое главное счастье. Самое большое в жизни. Ну так что, Горчакова? Рискнешь?

Милана рядом подпрыгивала от нетерпения, хлопая в ладоши:

— Мама, соглашайся! Ну ма-а-ам! Ты чего молчишь? Скажи да!

Я рассмеялась сквозь слезы, счастливая, окрыленная, и кивнула.

— Да. Конечно, да.

Он надел кольцо мне на палец — холодный металл, горячий смысл — и поцеловал. Долго, крепко, не обращая внимания на восторженные крики Миланы, на холодный ветер, на редких посетителей смотровой площадки.